— Будешь заколачивать бабки только так, — тыкал меня в бок широколицый Тони Бертолето. — Другие такого не предложат.

Его покрытая оспинами румяная физиономия щерилась от радости за меня во все тридцать два зуба. Кулаки у него были крупные, волосатые. Мне подумалось, что Тони мог бы и сам выступать на ринге. Может, когда-то он этим и занимался.

— А ваше недоразумение с Карло мы уладим, — заверил он, выгнув одну бровь и энергично закивав коротко остриженной головой.

В ответ на их предложение ввести меня в мир подпольных боёв я прикинулся простаком и долго ломаться не стал. Порасспрашивал о всяком для вида — и согласился. Сказал только, что в ближайшую неделю или две биться не смогу. Надо, мол, залечить травмы, полученные во вчерашнем поединке от Джакомо-чемпиона.

— Бывшего чемпиона, — уточнил Тони Бертолето, радостно оскалившись.

Насчёт моего «больничного» они не возражали. Видать, и правда подпольные бои имели для этих типов какое-то значение.

Я же со своей стороны мог соглашаться на любые условия и обещать что угодно. В ближайшие две недели предстояло множество событий. За это время, как в истории про Ходжу Насреддина — или падишах помрёт, или ишак сдохнет. Надвигающиеся бурные дни обещали повышенную смертность среди падишахов и ишаков. Или среди меня — но этого я постараюсь избежать.

Да, если всё пойдёт правильно, этим двоим скоро станет не до подпольных кулачных боёв.

— Я вот что-то ещё хотел сказать, — осторожно затронул я тему, ради которой сюда и пришёл. — Мне говорили, что вы занимаетесь не только боями. Что вы связаны с рабочим движением, с борьбой пролетариата за свои права…

Переводя взгляд с одного собеседника на другого, я простодушно похлопал глазами. Они молча переглянулись.

— Если это действительно так, то знайте: мне хотелось бы принять участие в этой борьбе.

Дальше я рассказал им о том, давно ищу пути присоединиться к какой-нибудь группе, люди в которой делают что-то значительное и громкое. А не просто машут транспарантами на митингах. Потому что бороться нужно активно, иначе это никто не воспримет всерьёз. Я признался, что уехал из Югославии как раз оттого, что Тито и его режим забыли дело коммунизма. Они вовсю заигрывают с империалистами. А это просто предательство.

Говорил я убеждённо и торжественно. При этом в итальянской традиции много и импульсивно размахивал руками. Пока я всё это задвигал, мои собеседники переглянулись ещё несколько раз.

— Мы поняли тебя, Нико, — сказал Ренато, и очки его сверкнули как-то по-другому.

Я поблагодарил его и энергично потряс его вялую холодную руку.