не требуя для себя особых привилегий, и солдаты, видевшие его в бою, платили ему уважением. Часто, когда армия располагалась на привал, великий князь по примеру великого полководца подходил к кострам, садился на землю рядом с нижними чинами, расспрашивал о походах, о сражениях и шутил. Однажды у Аугсбурга Алексей застал его у костра караульного отделения егерей. Константин, подоткнув шинель, грел руки. Старший из караула, заметив шефа полка, подал команду и поспешил с докладом. – Вольно, братец, – махнул рукой Алексей. – Не на плацу. Пойди лучше часовых проверь… Замёрзнете, ваше высочество, – произнёс Егоров, подходя к костру. – К ночи вон как холодает. – Да я уж привык, Алексей Петрович, – усмехнулся Константин, поправляя шинель. – В Альпах и не такое ведь было. Помните, как на последнем перевале снегом заметало? Вы ещё мне шапку эту горскую с отворотами подарили. Как уж её там называли? – Башлык. – Точно, башлык, – кивнул князь. – Хорошая вещица. И штуцера эти ваши скорострельные хороши. Спасибо вашим волонтёрам, Пяткину, старику этому Дубкову, они ведь меня тогда правильной пристрелке учили, дистанцию определять, как ветер ловить. Хорошая штука – винтовальное ружьё. Жаль, мало их очень в армии. – Мало, – согласился Егоров. – И будет ещё меньше, если батюшка прусские порядки продолжит вводить! – произнёс в сердцах князь. – Тут не ружья с нарезным стволом, а парики, букли, косы главное. Всё как при Фридрихе. Константин помолчал, потом сказал негромко: – Я почему вам это говорю, Алексей Петрович, потому что знаю вас как человека чести и сам слышал, как вы об этом с отцом спорили. Значит, можно об этом с вами говорить. – Спорил, – Егоров кивнул. – Не я один, ваше высочество. Суворов громче всех. Но я бы не очень хотел это обсуждать. – А с кем мне ещё об этом говорить? – Константин посмотрел ему в глаза. – Вы не бойтесь, я ведь не собираюсь подбивать вас на неправое дело. И вы, и я верно служим своему государю. Только и пользы хочется для отечества. Что там Суворов сказывал? – И он, задумавшись, поднял голову к тёмному небу. – «Нет вшивее пруссаков! Плащ их так и зовется „лаузер“ – „вшивень“. Головы их от прически с клеем прокисли: хоть в обморок падай. А русский мужик каждую субботу в баню!» Батюшка тогда обиделся, но ведь Суворов прав. Что толку в косах и париках, в шагистике этой, когда у солдата, бывает, и времени нет патроны на сырость проверить или новые накрутить? А Потемкин? – произнёс он, переходя на шёпот. – Говорят, он совсем иную форму заводил.