колол штыком вылезшего из-под полога вражеского солдата. Филимон, горланя, разрядил фузею в кучу людей, толкущихся у большого белого шатра, и тут же схватился за гренаду, высекая огонь на трут. Грохот, крики, лязг стали. Французы, застигнутые врасплох, не могли организовать оборону. Офицеры метались, пытаясь построить своих солдат, но пули отборных стрелков со скал косили их одного за другим. Пушки молчали, кинувшиеся к орудиям расчёты были перебиты в первые же секунды. Аникин, работая штыком и прикладом, коля и сбивая с ног замешкавшихся пехотинцев неприятеля, нёсся в цепи товарищей. Рядом тяжело дышал Чижов, орудуя трофейной французской фузеей. – Вперёд, братцы, не останавливайся! – кричал Осокин, размахивая саблей. – Тесни их с фланга, не давай им в шеренги собраться! Бой длился не больше получаса. Ошеломлённый ночным нападением батальон противника был смят. Около трёхсот французов полегло на месте, остальные, побросав оружие, разбежались по ущелью. Казаки и пьемонтцы ловили их и сгоняли в кучу. Егоров, тяжело дыша, остановился у захваченных орудий. Погладил холодный ствол, отливающий серебром в лунном свете. – Хороши, батюшка генерал? – улыбнулся он подошедшему Поздееву. – Горные гаубицы, шесть фунтов калибра. Как раз для навесного боя в высотах, но если нужно – могут и на прямой наводке бить. Теперь наши. Поворачивай их, Григорий Михайлович, и вывози на ту сторону перевала. Ежели француз сунется, встретим его собственным оружием. Пьемонтцы ликовали. Тассис с окровавленным тесаком, подбежав к Егорову, схватил его руку, попытавшись поцеловать. – Синьор генерал! – воскликнул он, сияя. – Русские – великие воины! Я счастлив! Это феерично! Мы никогда не забудем!.. – Будет, будет, – отстранился Алексей. – Ты, капитан, лучше подсчитай, сколько твоих людей потеряно. И убедись, чтобы всех раненых перевязали. Война ещё не кончена. Ликовать после победы станем. Живан, распорядись, чтобы всё, что с собой не унесём, уничтожили, – отдал он распоряжение заместителю. – Что горит – в огонь, не горючее – в ущелье. Пленных наверх под конвоем. Восход солнца застал егерей на перевале. Внизу, в долине, догорали остатки французского лагеря. Дорога на юг была свободна, но каждый понимал: это затишье ненадолго. Казачьи разъезды уже ускакали вперёд – следить, не покажутся ли со стороны Лигурийского взморья новые колонны неприятеля. Южаков сидел на камне, перезаряжая ружьё. Руки у егеря дрожали от усталости, но в груди было тепло – живой, и даже ни царапины, а кровь – кровь на