и в Пухолово. И это мой грех и моя вина, тем большая, что вина без вины. В начале 20-х гг. Шура сказал мне — я тогда увлекался Фрейдом: ты запутался в фрейдизме, — дальше я не помню, смысл был тот, что я утону в нем. Это было какое-то пророчество. Дело не во Фрейде, а в страхе жизни, в страхе принять решение жить. И не случайно еще 30 лет тому назад я написал: Т. — дверь в жизнь. Я изгнан из Эдема, из счастья бессмысленности; изгнан за то, что не принял решения жить. 15 октября. Т. спросила: как совместить: дверь в жизнь и стена, защищающая от жизни? — Но ведь я боюсь открыть эту дверь, эта дверь и стала для меня стеной, защищающей от жизни. Я боюсь удовлетворения, радости без страдания, счастья. Всё это было сегодня, когда была Т. Я снова оправдываюсь, прости меня, Господи, ведь самооправдывание — обвинение Тебя. Я думаю о стеклянном корабле, о сокращении радиуса жизни. Шура был безбытный. А Н. [Ивантер], а Г. [Викторова] и семья, игра в карты, ухаживание за женщинами — что это, как не сокращение радиуса жизни? У него всё это — суррогаты сокращения радиуса жизни, но и он боялся его бесконечного расширения? Возражение мне: у него всё это только суррогаты сокращения радиуса жизни, а у меня не суррогат: Т. и мое отношение к Т. не суррогат, тогда хуже: не променял ли я небесное блаженство радости страдания на земное блаженство радости с Т. без страдания? Возражение на возражение мне: да, подлинное сокращение радиуса жизни с высшей, а не человеческой точки зрения хуже суррогата сокращения радиуса, но ведь Т. — моя энтелехия и всех нас пяти, и это не фантазия — то, что Т. говорила мне в июне о нашей общей ноуменальной сути, вся наша переписка с 1930-го года, ее слова и непосредственное отношение к «Куприянову и Наташе». Затем: невидящий, опустошенный взгляд — для чего он был послан мне? Почему или, вернее, для чего оставлена тень его? Затем — сама Т. Я не говорю о долге, о моей обязанности — всё это этика заслуг. Не долг, а повеленное мне Богом, бесконечная ответственность за Т. как моя вина без вины. Но также и с виной, и с большой виной: я понял это, читая записки Т. Но самая большая вина — вина без вины, это и есть повеленное Богом и бесконечная возложенная Им на меня ответственность. 16 октября. В прошлом году в этот день я записал: я выпадаю, всё время выпадаю в пустоту, в беспредельную пустоту. Сейчас я не могу сказать этого. Я боюсь другого: я боюсь, что то, что я нашел, я не зафиксирую, то есть не назову, тогда потеряю. Эти антиномии подобны, но не тожественны.