для ноуменального понимания. Только личные встречи с автором, общие цели могут иногда заменить формальный анализ. Но сейчас меня интересует другое — то, что я назвал метатеологией, это уже самая глубина личности — сокровенный сердца человек. Здесь и происходит встреча человека с Богом. Это абсолютная субъективность — то, что я записал вчера: дивергенция чувства (жизни) и творчества до 1931 г. и конвергенция — после 1931. Так я предполагаю и у Шуры, доказать это может только Т. 29 декабря. Искренняя ложь или лживая искренность: человек говорит или думает одно, а за этой сознаваемой мыслью скрывается другое — несознаваемая мысль, просто желание оправдать себя перед собою, тогда просто забывается то, что было раньше, что думал, говорил или делал. Можно ли увидеть искреннюю ложь на себе самом? Мне кажется, нет. Но можно сократить в себе искреннюю лживость до некоторого минимума, если поймешь до конца, что во мне самом заключены все грехи и пороки, хотя бы потенциально, поэтому не можешь судить другого: не судите, да не судимы будете. Шура никого не судил, поэтому его искренняя лживость была доведена до минимума. И. [Блажков] после моего разговора с О. К. [Блажковой] не звонит мне уже неделю. Ситуация: Г. [Мокреева], И., О. К. [Блажкова]. Может, из них троих меньше всего искренней лжи и лживой искренности было у Г., тем больше моя вина, уже не без вины, а с виной. 1969 3 января. То, что я вчера записал, ясно в некоторых случаях наиболее сильного желания, например сейчас. Вчера Т. сказала, что сегодня не придет. Прав я или не прав, но я связал это с тем неприятным, что Т. сказала мне в понедельник, что я понял как желание вернуться к серому покою, к нудности вместо трудности, зачеркнуть всё, что было с 5.VI и даже раньше. И вот если бы Т. сейчас позвонила и сказала, что придет сейчас, я был бы, конечно, очень рад, и в то же время я заметил, как мелькнул страх: страх осуществления желания, страх действия, страх перед жизнью, потому что Т. — дверь в жизнь сейчас; да и всегда, единственная дверь в жизнь. Поэтому мелькнувший страх был именно страхом жизни, страхом осуществления того, что я больше всего хочу сейчас. Конечно, можно назвать меня неврастеником или невротиком, но еще Достоевский сказал: если привидения являются только ненормальным людям, то из этого не следует, что их нет, а только то, что они являются только тем, кого мы называем ненормальными. И также погрешность жизни, небольшую погрешность в некотором равновесии, видит только тот, кто сам и есть эта