они стали основополагающими для его дальнейшего философского мышления, а также для Д. Хармса и А. Введенского, развивавших их в своих произведениях. Больше всего воплощений или даже пародирований философских мыслей Я. Друскина находим в произведениях Д. Хармса. Творческий диалог между ними зачастую принимал эпистолярную форму. Так, например, в 1937 году Я. Друскин пишет письмо-заметку под условным заглавием «Как меня покинули вестники», адресованную Д. Хармсу. Интересно, что по сути оно относится к событию 1934 года, когда не стало вестников в жизни философа, а заодно вдохновения и желания писать и думать, что позволило авторам последующих комментариев связать произошедшее со смертью отца Я. Друскина 16 августа 1934 года [7] . Важно отметить, что автор письма-заметки уточняет время и место случившегося: «Я сидел ночью у открытого окна, и вестники еще были со мною, а затем их не стало» [8] , упоминая тему «окна», стержневую для поэтики Д. Хармса и для его определения взаимоотношений миров, в том числе мира «я» и «ты», мира «я» и «не-я», внутреннего и внешнего мира «я» [9] . Окно в качестве щели, пропускающей в тот мир, возникает в стихотворении «Окно» 1931 года, рассматривающем занятия наукой противоположными духовным прозрениям: «Я внезапно растворилось / Я дыра в стене домов / Сквозь меня душа пролилась. / Я форточка возвышенных умов» [10] . О значке «окна» в своей комнате Д. Хармс пишет в письме Раисе Поляковской от 2 ноября 1931 года. «Окно» для него выход в иной мир, оно и монограмма имени Эстер, сквозь «окно» он смотрит «на небо» и видит «звезду», которую называет «раем, но очень далеким» [11] ; в том же письме он передает свое состояние в бессонную ночь, у окна, в ожидании «слова»: «Я встал и подошел к окну. Я сел и стал смотреть в окно. И вдруг я сказал себе: вот я сижу и смотрю в окно на… Но на что же я смотрю? Я вспомнил: „окно, сквозь которое я смотрю на звезду“. Но теперь я смотрю не на звезду. Я не знаю, на что я смотрю теперь. Но то, на что я смотрю, и есть то слово, которое я не мог написать» [12] . Невозможность именовать предмет наблюдения, который до этого был назван (небо — звезда), связывается с прорывом нездешнего в здешний мир сквозь окно, с остановкой времени, с амнезией, дающей возможность изначального восприятия вещи, ее остранения. На самом деле мы сталкиваемся с обратным порядком становления: от слова-графемы через слово-имя к предмету [13] . Два года спустя Д. Хармс в письме актрисе Клавдии Пугачёвой от 16 октября 1933 года возвращается