к теме собственного поэтического слова, его овеществления и меры его: он пишет о стихотворных словах, которые «можно снять с бумаги и бросить их в окно, и окно разобьется» [14] . Иначе говоря, слово должно отменять границу между мирами, мгновенно оказываться в безвременье, постигать трансцендентное. Это и есть то настоящее чудо, которого требовал А. Введенский от слова в разговорах с друзьями-чинарями. Общий интерес к непостижимому, видимо, привел к молниеносному ответу Д. Хармса на текст Я. Друскина «Как меня покинули вестники»: уже 22 августа 1937 года он пишет сочинение «О том, как меня посетили вестники». Для Д. Хармса приход вестников напрямую связан с остановкой протекания времени, метафорически представленной неподвижными часами (на них без четверти четыре) и отсутствием воды [15] . Начало события, т. е. приход вестников, ознаменовали стук механизма часов и колышущий листки календаря сквозняк, однако ход времени замедлился до нуля, несмотря на работу часов и ветра-сквозняка (стрелки показывают всё то же время, листки календаря не отрываются), последовательность и порядок были отменены, а значит, причинно-следственные и всякие другие связи (оттуда ремешок и календарь во рту героя или неожиданная замена воды чесаньем уха). Этот цисфинитный ноль, упразднявший законы времени, в понимании Д. Хармса равнялся бесконечности (вечности) настоящего (мгновения) [16] , и он полностью соответствовал неподвижности, с которой Я. Друскин связывал жизнь вестников и деревьев. К тому же нельзя забывать, что в небольшом трактате «Движение» (1934) Я. Друскин дал установку на изучение взаимосвязи времени и движения, начав с определения различия в самом движении (подвижное и неподвижное) и в самом времени (время при соединении мгновений и время при переходе от одного к другому мгновению). Это позволило ему дальше различить «то» («всё прочное и твердое») и «не-то» («несуществующее») в вещи, причем вечность/мгновение/сейчас и неподвижность Я. Друскин связал с «тем», а время и движение — с «не-тем», подытожив свои рассуждения словами, что «вечность понятнее времени, потому что есть сейчас» [17] . Незадолго до послания «Как меня покинули вестники» Я. Друскин написал «Разговор о времени» (до марта 1937 года), в котором сосредоточился на определении разницы между мгновением и временем. В качестве персонажа Я. Друскин вывел первого древнегреческого мыслителя Фалеса, основывавшего свою философию на воде как первоэлементе и первопричине всего, чем отсылал к Л. Липавскому и его размышлениям