Самые яркие и интересные для меня воспоминания проживаются наиболее полно.

Вижу сеансы с менталистом, которые проходят только по четвергам. Мужчина листает память и личность, как открытую книгу, и ищет на листах этой книги несуразные, плохо склеенные воспоминания, обмороки, которыми обычно маскируют работу с памятью неопытные маги, и чужие закладки по типу «когда получишь мое сообщение, вырежи верхушку своего рода». Мое вторжение он наверняка обнаружит, гадать не надо.

Яркое воспоминание — первая встреча с Никой. Столкнулись на входе в кафе, он извинился, и разошлись. Паренек несколько часов улыбался при воспоминании о неловком моменте и испуганном «ой», произнесенным миленькой маленькой девушкой, образ которой чем-то зацепил Славу.

Следом второе воспоминание — начало этого учебного года и они снова сталкиваются на входе. В душе Славы разливается приятное, светлое чувство от осознания, что они будут учиться вместе.

И яркий негатив, когда выясняется, что девушка носит фамилию «Алмазова». Его с самого детства учили, кто его враг, и почему. Рассказывали десятки выдуманных и реальных историй. Пичкали перемешанной с ложью правдой, окрашивающей соперников в неприглядный коричневый цвет. Впрочем, лжи было не слишком много — наши рода рады положить свинью друг другу.

В душе у Славы боролись два чувства — негатив по отношению к «врагу», и хорошее, светлое. Силы оказались равны. Слава метался из стороны в сторону, и я уже видел первые мысли о том, как он в будущем попытается разрешить ситуацию — решит влюбить в себя девушку, но свадьбой и любовью там уже пахнуть не будет. Это мне не нужно, это я поменяю.

Следом мелькает мой образ. Со мной Слава учился уже второй год, и успел заполировать отношение, наведенное семейными историями, нашим конфликтом. Мы к тому времени знали друг друга — пару раз пересекались на званных вечерах Соколовых. В первый день совместной учёбы мы не пожали друг другу руки, и с тех пор общение не заладилось.

'- Ты и есть тот Алмазов? Не буду врать, будто приятно познакомиться.

— А это тот самый Липов? Я представляю, как вам трудно сдерживать себя. Не сдерживайтесь, врите.'

Мелькающие образы сквозили негативом — в них я был ужасно костляв, а шрам на половине лица был гораздо уродливее, чем в жизни. В образах я смотрел на Славу так высокомерно и презрительно, что самого себя захотелось поставить на место.

Я видел директора торгового центра, который забежал в особняк, вопя про украденное золото. Видел, как Слава заходит в соцсеть, на страницу Ники и кусает губы, не решаясь написать. Ощущал и разделял его колебания перед тем, как Липов сел за парту Ники, и найденный выход — представить перед дружками, будто бы хочет унизить Алмазова, подбивая клинья к его сестре. Дикую ненависть на меня, когда под задницей полыхнула печать, я тоже разделил с Липовым.