Парень открыл глаза и мне даже стало его жалко — таким потерянным он выглядел.

— С тобой все в порядке? — на всякий случай спросил его.

— Что случилось? — пробормотал он, еще не понимая где он и кто он. — Голова болит…

— Пить меньше надо! — посоветовал я резко, потом смягчился. — Ты на шнурок наступил. Упал, стукнулся головой о ствол. Шнурки завяжи…

Но молодой Владимир Гуляев меня уже не слышал. Он стоял за деревом и смотрел в сторону овощного магазина. Милиционеры выводили Саню Кислого и его друзей, заломив им руки за спину.

Я вернулся в машину и поехал домой с чувством выполненного долга. Получается, если бы я сейчас не остановил парня, то Владимир Гуляев никогда не пошел бы служить в КГБ, а скорее всего сел в тюрьму или спился бы, у него не было бы той жизни, которая была. Вот такой вот временной парадокс, прямо как в фантастическом фильме.

Между тем, здешнее время текло дальше своим чередом. Я и не заметил, как ноябрь сменился декабрем. Быт и работа, воскресные прогулки с дочками, если я не дежурил. Телевизор по-прежнему вызывал скуку и я начал больше читать. Перечитал Сервантеса. Его «Дон Кихот» раньше казался мне скучной книгой, с натужным юмором, неудачной сатирой, теперь же герои книги воспринимались иначе. Порой даже ржал в голос, пугая домашних. Следующей книгой стали «Мертвые души» Гоголя. Вот уж действительно гений! Представляю, что бы он придумал, окажись в веселых девяностых? Перечитал «Эру милосердия» Вайнеров. Удивился хорошему, грамотному тексту, интересному изложению сюжета, документальные вставки были везде к месту и только подчеркивали происходящее, создавая колорит и не затмевая сюжета. Во что превратились Вайнеры в девяностые, ударившись в чернуху? Но… тогда пипл хавал… Кому-то нравилось, книги покупали. Впрочем, тогда сметали с прилавков все.

Девятнадцатого декабря Леонид Ильич Брежнев отмечал юбилей. Ему исполнилось семьдесят лет. Подготовка началась за две недели. Описывать ту нудную и неблагодарную работу по обеспечению безопасности первого лица во время праздника — примерно то же самое, что описывать работу электрика или сантехника. Работа необходимая, но совершенно неинтересная, рутинная, и даже неприятная — особенно во время самого празднества. Меня коробило от количества льстецов, подхалимов и лизоблюдов. Они с угодливым выражением на лицах спешили отметиться, перехватить хотя бы мимолетный взгляд Генсека. От потока лести и славословий в адрес «несгибаемого борца за мир дорогого Леонида Ильича» сводило скулы. Самое печальное, что Леониду Ильичу это все начинало нравиться. Возраст что ли? Раньше он таким не был, насколько это помнил настоящий Медведев.