Но… какое? Я этого не мог вспомнить.
Глава 8
Слишком давно я был ребенком, целых шестьдесят пять лет назад. Как не пытался, не сумел найти воспоминания, где мать обнимает меня, целует. Не было ни одной картины из тех, что согревают на протяжении всей жизни. Таких, как у Владимира Медведева… Пожалуй, единственное — как мы всей семьей лепили пельмени.
— Володя, что-то ты бледный какой-то, — мама подошла ко мне и положила руку на лоб. — Да ты весь горишь!
В ее голосе звучало такое беспокойство, что я невольно почувствовал себя маленьким.
— А ну-ка, быстро в постель!
— Мне по межгороду позвонить надо, — возразил я, действительно чувствуя боль в горле. Голос сел, хотя совсем недавно все было в порядке. — Я в контору схожу.
— Ну куда ты в таком состоянии? — забеспокоилась мать.
— Мам, у меня служба. Я обязан доложить в случае ухудшения здоровья.
Это действительно было так. О любых форс-мажорных обстоятельствах было предписано сообщать начальству. Эх, как все-таки удобно иметь в кармане мобильный телефон!
На свежем воздухе стало полегче. Добрел до конторы. Благо, рабочий день еще не кончился. Подошел к секретарше, она уже собиралась домой и сердито фыркнула в ответ на мою просьбу. Но, обернувшись, узнала меня и расплылась в улыбке — еще бы, зять председателя колхоза!
— Конечно, конечно, Владимир Тимофеевич, звоните сколько понадобится!
Уж не знаю, как ей удалось, но через пять минут оператор уже соединила меня с Москвой.
Услышал дежурную фразу телефонистки: «Межгород. Слушаю?», назвал код. Меня тут же соединили с кабинетом Рябенко.
— Понял, — лаконично ответил генерал, выслушав меня. — Выздоравливай. По приезду в Москву сообщи.
Обратно до дома добрался без приключений, у крыльца погладил Дружка, взбежал по ступеням в сени. Может, не так и болен, просто показалось? Я ведь редко болею, но если это случается, то переношу даже небольшую простуду довольно тяжело.
В доме было тепло, отец подкидывал дрова в печку. Мать у кухонного стола чистила овощи. В доме стоял резкий запах чеснока.
— Чеснок от любой заразы защищает, — сказала она. — Ты как? Давай-ка все-таки в кровать.
— Мам, да все в порядке… — пробормотал я, но на самом деле, с улицы окунувшись в тепло, почувствовал себя неважно — в висках застучало.
— Мать что сказала? В постель — значит марш в постель! Мать слушаться надо, — поддержал ее отец. — Дуня, поставь ему градусник, я сейчас малину из погреба достану. И правда, что-то совсем белый стал, а щеки наоборот — красные.
Я поплелся в свою комнату. Разделся, расправил постель, лег и укрылся одеялом. Знобило. Вошла мать с градусником в руках, сунула его мне под мышку.