— Володька, а ты знаешь, что на больших столбах кошек вешают?

Я всегда был сдержанным, спокойным и не отличался взрывным темпераментом, но тут психанул — так стало обидно за кошек! Мы сцепились, покатившись по траве. Мутузили друг друга кулаками, я расквасил Ваське нос и поставил солидный фингал, засветив кулаком под глаз.

Потом вместе стояли у директора в кабинете. Екатерина Алексеевна отчитывала нас, а мы с Васькой сопели, глядя в пол. Меня, как самого высокого — Василий не доставал мне макушкой до плеча — директор назначила виноватым. Заставила пообещать, что драк больше не будет и в заключении воспитательной беседы потребовала, чтобы мы с Панкратовым пожали друг другу руки. Васька с готовностью протянул мне руку, но я отказался пожать ее в ответ.

— Панкратов, ты можешь идти, — сказала Екатерина Алексеевна. — А ты, Медведев, приведешь в школу родителей. Тогда и получишь свой портфель.

Идти домой было стыдно, я долго слонялся возле школы. Ко мне подошел Васька. Я даже подумал, что снова будем драться, но он наоборот искал примирения.

— Слушай, ты на меня не злись, а? — сказал он как-то неуверенно, даже просяще. Я удивился до такой степени, что остановился.

— Я просто тут недавно, друзей нет, — Васька пнул камешек и помолчал, наблюдая, как далеко он отлетит. — Вот и цеплялся к тебе, думал, раз ты самый большой, то я буду самым смелым, если буду обзывать тебя.

— Самым дурным ты будешь, — проворчал я, все еще сердясь. — Как теперь я родителям скажу, что у меня портфель директор забрала?

— А пойдем к Журавлевой? Вместе, — предложил Васька. — Извинимся, поклянемся, что будем лучшими друзьями. Ну она же нормальная такая директриса, поди простит?

Екатерина Алексеевна уже была в своей комнате и, когда мы постучали, она сразу открыла дверь.

— Екатеринсевна, мы теперь друзья, чесслова! Отдайте Вовке портфель, а? А то ему отец всыпет. И я сам виноватый, я первый дразниться начал! — тараторил Васька, строя жалостливые и умоляющие глаза. А я почему-то не мог отвести взгляд от стола, на котором на красивой кружевной скатерти стояла огромная хрустальная ваза с цветами. Помню, как тогда я был потрясен — эта ваза показалась мне верхом богатства и роскоши!

Портфель мне тогда директор школы отдала. Но придя домой, я до блеска отчистил старую клеенку на столе. Вазы у нас не было, и я налил воды в бутылку из-под молока. Поставил в нее сорванные в палисаднике пионы. Вечером отец вернулся первым. Он тогда работал бригадиром полеводов. Увидел на столе цветы и несколько минут молча глядел на них. Потом спросил: