Вспомнилось, как сестренка закинула куклу в малинник. Я тогда уже взрослый был, почти пятнадцать лет. Влез в колючие заросли, исцарапался, попал в крапиву, которую как не выдирай, все равно лезет. Но куклу достал. А Зоя в благодарность меня укусила. Помню, отец тогда погладил ее по головке и сказал: «Зоенька, солнышко, принцессы не кусаются!»

На душе было так тепло от воспоминаний, что я почти не чувствовал, как холодает на улице. Изо рта при дыхании выбивается пар, видимо, температура стремилась к нулю.

Вернулся во двор. Хозяйственный двор отгорожен забором, там копошились куры, гордо выхаживал среди них петух. Раньше держали еще корову, свиней, но сейчас мы выросли, и мои старики больше не заводят скотину. Отец говорит, что им с матерью много не надо, а мы с Зоей своими домами живем. Да и в колхозе всегда можно купить и молоко, и мясо. Достаточно прийти в контору и выписать все, что нужно. Потом получить на складе. Колхоз — миллионер, и таким его сделал мой рыжий зять Василий Панкратов. Когда его назначили председателем, никто серьезно не воспринимал Ваську. Колхозники говорили: «Как был оболтусом, так и остался», а теперь ходят — раскланиваются с ним. Самый уважаемый человек в деревне.

Вышел за калитку. Бабка Акулина в вечном дозоре сидела на скамеечке возле своего забора. Закутанная в серую пушистую шаль, в старенькой цигейковой шубе, на ногах валенки с галошами, в руках вечная клюка. Кажется, та же самая, с которой старуха ходила, когда я был ребенком. Поздоровался, снова удивившись: сколько же ей лет? В моих детских воспоминаниях Акулина Никифоровна осталась такой же старой и вот так же сидела на скамейке, провожая каждого, кто проходил мимо, сердитым взглядом.

Дошел до околицы и вышел на дорогу к лесу. Раньше она была основной, но теперь проложили шоссе, и ею редко пользовались. Дошел до леса. За ним текла речка. Вспомнилось, как мать работала в колхозе, и я с десяти лет помогал ей. В телегу запрягали старого мерина, Снежка. Доярки и скотницы ставили на телегу фляги с молоком, и я отвозил их в соседний колхоз, там был молокозавод. Колхоз назывался «Новый быт». Сейчас это название кажется забавным, но тогда в пятидесятых годах оно звучало вполне себе современно и прогрессивно. Ехать приходилось десять километров туда и столько же обратно. Но не всегда удавалось проехать реку без приключений.

Помню, как однажды в слякоть возвращался с молокозавода. Снежок поскользнулся, и телега понеслась мимо въезда на мост вниз, в воду. Я тогда едва не разбился, но видать родился в рубашке — не только сам выжил, но и умудрился коня на берег вывести. Телега, правда, была сломана — вывернуло оглоблю. Я собрал пустые фляги, затащил на берег, составил рядком. Потом послали скотников собрать все и привезти на ферму.