— Обязательно. А если не разрешат, то вы мне скажите, я вам сам устрою, — пообещал я, улыбаясь наивности и непосредственности простой русской женщины.

— А мне на могилу товарища Карла Маркса нужно, — деловито сообщил рабочий.

— Так это будет в обязательном порядке, — успокоил его, — вся делегация поедет возложить цветы в знак уважения и благодарности.

На посадку прошел вместе с ними и подошедшей дежурной.

— Вы извините, пожалуйста, что пришлось ждать, — извиняющимся тоном сказала она. — Просто глава делегации попросил, чтобы его с супругой проводили отдельно в салон первого класса. А потом уже остальные… Пойдемте, я провожу вас к самолету.

— А этих членов делегации тоже в первый класс? — указывая на моих спутников, поинтересовался я у дежурной.

— Нет, к сожалению, в первом класса все места уже заняты. Но самолет очень удобный, комфортабельный, — оправдывалась женщина, — уровень обслуживания что в первом классе, что в экономе не отличаются. Тем более, у нас международные линии, у нас все по высшему разряду. Вы и не заметите разницы.

Мы поднялись по трапу в самолет, стюардесса показала места в конце салона. Рабочий и колхозница сели рядом. Мое место оказалось в ряду из трех кресел, рядом с коллегами из КГБ. Действительно, оба были мне знакомы. Юрий Плеханов — бывший старший офицер приемной Андропова, потом и вовсе начальник 12-го отдела, но после смерти своего покровителя впал в немилость и был прикреплен к новоиспеченному секретарю ЦК. В другой реальности у него была хорошая карьера в 80-х и сложная дальнейшая судьба, в нынешней — уже ясно, что все сложится совершенно иначе. Второй сотрудник — молодой еще парень Василий Корбут, из новеньких. Поздоровавшись с Юрием и его напарником за руку, я сел в кресло и пристегнул ремни. Невольно прислушался к разговору коллег.

— Я такой спесивой женщины еще не видел, — говорил Плеханов. — Представляешь, закатила скандал, что ей не разрешили горничных в поездку взять⁈

— Да уж, повезло Михал Сергеичу с женой, — посочувствовал Горбачеву Корбут.

— Да ладно тебе, они друг друга стоят, — хмыкнул Плеханов. — Парочка — баран да ярочка.

— Коллеги, обсуждать охраняемую персону в уничижительной манере — дурной тон, — строго заметил я, несмотря на то, что полностью разделял мнение ребят.

— Простите, Владимир Тимофеевич. Но обращаться со специалистами как со слугами — тоже дурной тон, — покачал головой Плеханов. — Она нас за людей вообще не считает. И откуда только такая фифа вылезла?

— Оттуда же, откуда все мы, — хохотнул Корбут.

Меня покоробила его пошлость, и я сделал в уме пометку ознакомиться с его личным делом по возвращении в Москву. Впрочем, по долгу службы мне придется ознакомиться со всеми личными делами тех, кто работает в Комитете. Не сразу, но все же, все же…