Конечно, сложно человеку работать начать в зрелом возрасте, если никогда не работала в юном. Но это был её персональный выбор — не работать. Как у человека, что свастику фашистскую на кожу наносит, нет пути назад. Ни на художника-татуировщика, ни на состояние алкогольного опьянения уже не сослаться.
Это — её сознательный выбор!
Глава 9 Боцман
Когда в ванной плескался отец, Боря устало вытирал пот со лба. Дотащить мужика из коридора в санузел не проблема. То дело одного рывка. А вот раздеть и через борт перенести — тут уже сложности начались. Жарко. И сам потеть начинал, пока окончательно не взопрел. Это в детстве все молоком пахнут, а лет с двадцати подмышками начинает производиться терпко-пыточное, с привкусом заправок в лапшу быстрого приготовления. Но надо терпеть. Следом в душ не залезть — занято.
Пока в стиральной машинке крутилось бельё, а пушистое полотенце ждало своего часа, Боря на кухне сидел и чай пил, приказывая телу не потеть, чтобы не смущать хозяйку. Но, как и в случае с контролем страсти — ничего не получалось. Само работает.
Наташка, словно выговорившись в прошлую встречу на кухне, теперь молчала, о своём раздумывая. Не часто прошлое привозят с доставкой на дом. Сантехник присмотрелся к ней и так и этак. Самое время о главном поговорить. Похоть ослабла, а само желание страсти подугасло после пары раз. Нет, можно, конечно, и в третий повторить. Но это уже если самому напроситься. С избытком пойдёт, а не глубинное пожелание подсознания и подспудные природные инстинкты сработают. Контроль организма ослаб. Внутренний зверь притих. Теперь он сам за всё в ответе как человек разумный. Это когда не на грани выживания и не голоден, а расслаблен и можешь думать о постороннем.
— Наташ, я понимаю, как это всё выглядит, — начал было Боря издалека, подготавливая почву для разговора.
Она подняла взгляд. А там бездонные глаза с тысячью копий-ресниц. И все свет полуденного солнца отражают. Скажешь лишнее — пронзят. Обидишь — влагой покроются. Как быть?
«Верные слова только подбирай, нужные», — предупредил внутренний голос, а сам, гад, начал дорисовывать картинку, где халатик с плеча её спадает. И грудь смотрит на него в упор.
Казалось бы, ну какая грудь? Вот только что же смотрел, щупал и целовал в сосок и ореолы поглаживал. Так нет, раз тканью прикрыта, значит — тайна. А где тайна, там исследователь просыпается. Познать желает.
Стараясь унять волнение и участившееся сердцебиение, Боря попытался не думать о груди, но тут губы влажные словно свет отразили. Блестят и ничего с ними не поделать. А там, где губы намокли — там воображение дорисовывает. То ли от поцелуев крепких смазаны, то ли иной влагой покрыл.