Пожалуй, этих запасов мне хватит на несколько дней.

От Солнца меня спасут темные очки, от наёмных убийц — куча профессиональной охраны...

Вот только мне все равно было не по себе. Я ясно ощущал, что лететь в Новгород мне не следовало, что я должен быть сейчас в Павловске.

Я, само собой, еще порасспрашивал Соловьева, прежде чем отправиться на Игры к Полётову. Но ничего интересного философ мне больше не сообщил.

Про масонов и их Тайны Соловьев ничего не знал, более того — считал их всех клоунами и шарлатанами, которые играются в средневековых волшебников. Контакта с радикальными масонами, державшими в плену мою сестру, у Соловьева не было, в существование зловещего Гностического Либератора он тоже не верил, полагая его сказочным персонажем.

Философ не верил даже в Перводрево, упорно продолжая утверждать, что никакого Перводрева не существует, что это лишь метафора обретения Рюриком магии...

На Островах Горячего Жира Соловьев никогда не был, хотя Павел Вечный и сообщил ему, что Острова обнаружены. Но Соловьеву было лень вылезать из своего подпространства и лично посещать Острова, философ вообще был тем еще хикканом, как я уже успел убедиться. Поэтому он просто послал на Острова своих людей набрать ему Слизевика, а сам так и остался сидеть в стазисе.

Соловьев с ослиным упорством твердил, что никакого Перводрева на Островах никогда не росло, что МОЩЬ Алёны Оборотнич — просто фокус, который провернули Павел Вечный и Мальтийский Орден. Якобы они накачали Алёнку силой, а потом собирались в нужный момент показать девушку миру, как доказательство, что у Павла Вечного в руках само Перводрево...

Соловьев сводил всю эту историю просто к понту. Дескать, Павел Вечный таким образом растил свой понт и готовил глобальный план обмана магократии. А тот кусок Перводрева, что я видел на Мальте в лаборатории — не более чем рукотворный артефакт, созданный Мальтийским Орденом, просто перекачанный магией кусок плоти.

Соловьев даже настаивал, что для создания этих «кусков Перводрева», которыми на Мальте кормили холопов, использовались какие-то его собственные наработки. Он говорил, что сам мог бы клепать их сотнями, а уж Павел Вечный мог тем более...

И это всё было хорошо.

Я мог бы легко отринуть все эти бредни Соловьева, тем более что философ и правда был отчасти безумен, как и все великие люди, если бы не одно НО.

«НО» состояло в том, что сам я и правда не видел Перводрева. И никто его не видел, кроме Алёнки, Павла Вечного и мальтийцев. А им веры, понятное дело, не было, и это всё зародило в моей душе сомнения...