— Увы, — произнёс Словенов, — Я правда не знаю. Я вообще ничего не знаю о радикальных масонах, я говорил. Могу сказать одно — не верь им, князь. Не верь даже предсмертным речам твоего родича. Ибо радикальный масон — лжец по своей сущности, как и сам Либератор.
— Мда, но зачем-то же дядя мне это сказал...
— Ты готов, князь?
Я зачем-то глянул вверх, в звездные небеса, как будто на нас со Словеновым оттуда смотрел кто-то третий — уж не знаю кто, магия или сам Бог...
— Я готов, учитель. Точнее говоря, вы просили меня не называть вас учителем, простите. Поэтому хоть один раз назову вас по имени — прощайте, Глеб Львович. И спасибо вам. Наверное.
— Я возвращаю тебя в мир живых. Прощай, князь. Помни, что я говорил тебе.
Словенов протянул руку и коснулся моей груди в районе сердца.
Там тут же заметались серебряные сполохи Словеновской магии, в грудине у меня разлился холод, который быстро начал распространяться по всему телу.
Меня будто окунули в ледяное Баренцево море, холод хватал меня, я чувствовал, как становлюсь тяжелым, как обращаюсь в плоть и мясо — в смертную материю...
Глава 218 — МОЩЬ
«Чую с Волхова ветр пьянящий,
Что напутствует и ярит...
Возвращается дядя Ящер —
Запрещенной Руси реликт!
***
Мелко зыбится мирозданье,
В коем ты пробиваешь брешь...
Посвящаем тебе Восстанье,
Посвящаем тебе Мятеж!
СЛАВА ЯЩЕРУ!
СЛАВА ЯЩЕРУ!
СЛАВА ЯЩЕРУ —
Огнепальному Батьке нашему!»
Алексей Широпаев, «Ящер»,
2007 год
Я открыл глаза.
Серые небеса, все в тяжелых тучах. Идёт снег. Дует пронизывающий ветер, океан бушует. Заполярье.
А я...
Я понимал, что я жив, и понимал, что что-то изменилось. Будто цвета стали ярче, мой слух — острее, все ощущения как будто усилились в сотни раз.
И весь этот мир вдруг навалился на меня разом, всеми своими деталями, заполнил мой ум и мои органы восприятия...
Я не знал, в чем тут дело. То ли в моей новой сущности, то ли в том, что так себя чувствует человек, вернувшийся из междумирья.
Я теперь стал лучше чувствовать вкусы, я ощущал, как ветер воняет кровью Лешего, разлитой в океане, хотя раньше ветер казался мне просто холодным...
Каждая снежинка, опускавшаяся мне на лицо, резала меня, как ножом.
Слишком много впечатлений. У меня кружилась голова, а в груди разливалось что-то теплое, как после глотка коньяку, только намного горячее.
И эта теплота в области под сердцем никуда не уходила, она как будто мурчала и двигалась внутри меня. Странное чувство...
— Нагибин, Господи! — завизжала синеволосая девушка, бросаясь ко мне, глаза у девушки были заплаканными, — Ты живой?
Моя жена — Тая. Вот это вспомнить было легко, как и все остальное.