— Твой гнев понятен. Но реальность состоит в том, что ты теперь обрёл настоящую свободу. Просто постарайся это осознать.

— Ага, свободу. Мне ничего нельзя, плюс я теперь обречен на миссию...

— Насвою миссию, князь. Ты наконец-то будешь жить своей жизнью, а не чужой. Может ли быть большая свобода?

— Плевать. Что я конкретно должен делать?

— Не знаю, — улыбнулся Словенов.

В принципе я даже не удивился. Я уже наверное вообще утратил способность удивляться.

— Моя Крокодильная сущность сама мне подскажет, так?

— Так. Или не так. Научись слушать свой Древосток. Сама магия говорит через него. А теперь пора окончить твою инициацию...

— Ага, пора. Инициация вышла просто отличной, учитель. И гейсы крутые.

Я печально вспомнил, как сам инициировал во второй ранг Шаманова в нашей ложе, вроде тогда я дал ему на несколько минут гейс «не есть мороженого». Сам я сейчас получил совсем другие гейсы, и получил их на всю оставшуюся жизнь...

Впрочем, большая МОЩЬ — большие жертвы, ничего не поделаешь. Не то чтобы ко мне вернулся мой оптимизм, не то чтобы я смирился со всем этим дерьмом, но я просто решил перестал ныть и начать действовать.

И будь там что будет.

— Начни со своей рябинки, — посоветовал Словенов, — Со своего Источника.

— Вы о чём?

— О том, что Источник — часть души мага. Твоя рябинка там, в кургане Рюрика. Просто установи с ней отношения, какие установил бы КРОКОДИЛ. Это окончит твою инициацию. И еще... Сегодня тебе было страшно. Я знаю. Но завтра на Микенских играх, куда тебя позвали твои друзья-либералы, тебе предстоит нечто еще более ужасное. Ибо Полётов задумал очень недоброе. Он надеется вскрыть грудину самой магии. А магия такого не любит. Но я не могу это предотвратить.

— А я могу?

Словенов усмехнулся:

— Кто я такой чтобы давать советы Крокодилу? Нет, мой мальчик, дальше ты сам.

Я кивнул:

— Мы еще поговорим?

— Не знаю, князь. Мой физический мозг истерзан, в своей материальной форме я утратил способность к речи и мышлению. А переместить нас сюда в Эмпирей я больше не смогу — ты ведь сейчас вернешься в мир живых и воскреснешь, кроме того, я потратил на это столько ауры, что в моём нынешнем виде мне её уже не восстановить. Так что наверное мы уже не побеседуем. А может и побеседуем. Когда-нибудь. В другой жизни...

— И еще вопрос, учитель, — у меня все не шла из головы моя сестра Таня, захваченная слугами Либератора, даже сейчас, — Мой дядя перед смертью сказал мне одно слово — «пилюля». А перед этим он еще успел сказать, что кто-то должен съесть какую-то пилюлю, иначе Тане конец. Я думаю, что речь идёт о Павле Стальном. Я сделал ему пилюлю из Перводрева, чтобы он исцелился от своей странной болезни, но ублюдок упорно отказывается жрать её, хотя умирает. Как вы считаете, мой дядя имел в виду это, учитель? Или я ошибаюсь? И как мне заставить Стального съесть пилюлю? И должен ли я вообще это делать?