Из состояния покоя вывел вкрадчивый голос. Очевидно, Валечке были даны указания, покинуть комнату. Она тихо вышла.

— Ну, и как вам тут, любезный гость?

Я выдернулся из грез, подскочил. Надо мной склонилось хитрое лицо Берии. Поблескивая пенсне, он изучал меня с ног до головы. Глаза так и шарили по одежде.

— Отдохнули?

— Так точно, Лаврентий Павлович.

Колени дрожали не хуже, чем при встрече с Вождем народов.

— Ну-ну, любезный. Меня нечего бояться. Я твой друг, — перешел он на «ты». Акцент выдавал в нем уроженца мегрелов. Сел напротив. Сложил руки на выпуклом животе. Осклабился.

— А вы… — язык прилип во рту. — Вы… я вам нужен? Мне куда-то идти? — робко просипел я.

— Нет. Хозяин еще не приехал. Я заранее добрался сюда, чтобы задать пару вопросов.

Этих вопросов я ждал весь свой доклад, когда кто-нибудь из Политбюро задаст их на мою погибель. Но тогда никто не осмелился в присутствии Сталина. А сейчас мы с Берией были одни.

Он зловеще вперил в меня свой знаменитый немигающий взгляд. По буквам процедил:

— Когда… умрет… товарищ… Сталин?

Вот тут-то мне стало по-настоящему плохо. Этого вопроса я боялся больше всего. Он преследовал меня на всем протяжении, пока летел в самолете, ехал в лимузине, докладывал перед Политбюро. Он мог свести меня в могилу за долю секунды. Что делать? Как ответить? Всемогущий Берия, узнав о дате смерти своего начальника и Вождя, мог запросто перестроить все свои планы. А ведь за смертью Хозяина, спустя какие-то месяцы, расстреляют и его самого — это было известно каждому в моем времени. Как выкрутиться? Как не навлечь на себя беду?

А он продолжал сверлить меня взглядом. Встал. Прошелся по комнате. Глянул в окно на уток. Подошел к патефону. Потрогал зачем-то иглу.

— Повторяю, любезный. Когда умрет то-ва-рищ Сталин? Дату, год — быстро!

Резко подскочил. Склонился над ухом. Глаза хищно блеснули из-за стекол. Голос перешел в омерзительное шипение:

— Я… буду… править… после него?

Во мне все обрушилось. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, поскакав по полу впереди себя. Такое ощущение испытывает зверь, попавший в капкан, готовый перегрызть собственную конечность, чтобы выбраться наружу.

— Я… простите, т-товарищ Б-берия… Я не могу наз-звать дату…

Зубы выбивали барабанную дробь. Берия вернулся назад, откинулся на спинку кресла. Хищно взглянул. Противно улыбнулся. Злобно зашипел:

— Повторю последний раз, гражданин… — и назвал мою фамилию.

Вот так. Не прошло и полминуты, как я уже «гражданин». Не товарищ, не гость, не любезный друг.

— Я буду править после него? — шипение перешло в укус ядовитой гадюки.