— Без… без разрешения т-товарища Ста… Сталина, я не могу вам отве… ответить.

Душа рвалась наружу. Голос стал почти плаксивым, когда малый ребенок требует игрушку. Еще секунда, и он запросто может отправить меня в застенки НКВД. Просто и быстро: объявит шпионом. Раздует дело, что под видом пришельца из будущего, этот тип хотел проникнуть в святая святых — проникнуться доверием самого товарища Сталина. А там, в застенках Лубянки, из меня сделали бы фарш, помолотый на мясорубке.

В отчаянии я призвал свои мысли хоть как-то извернуться из столь ужасного положения.

— Иосиф Виссарионович проживет еще долго… — осторожно бросил я.

Он подался вперед. Зашипел:

— А я?

— И вы…

Сглотнул комок, величиной с Бразилию.

— Вы… хм-м… вы переживете своего Хозяина.

И умолк, зажмурившись. Ощущение пропасти было настолько очевидным, что подсознание обрушилось в нее с сокрушительной высоты. Предстояло назвать дату смерти. Дату кончины ни кого-то, а самого Вождя народов!

Заплетающимся языком, не помня себя от страха, поддаваясь его гипнотическому взгляду, я начал выводить жуткую фразу:

— Иосиф Виссарионович… умрет… умрет… в марте тысяча девятьсот…

…И тут случилось чудо.

В тот момент я чувствовал себя мальчишкой. Берия внезапно изменился в лице. Маска смерти сползла, уступая место благодушию. В дверях возникла фигура Власика.

— А-а… — пробасил он, бросив подозрительный взгляд на Берию. Всем было известно, какую они питают антипатию друг к другу. Николай Сидорович был из партии приближенных к сыну Сталина Василию. А тот ненавидел Берию всеми фибрами своей души. Оба конкурировали во всех видах спорта. У Берии было футбольное «Динамо», у Василия — команда ВВС. Часто прилюдно поносили друг друга на стадионах, болея каждый за своих подопечных. Лаврентий Павлович в свою очередь люто ненавидел Власика. Оба терпели друг друга в силу обстоятельств: один был главой тайного сыска, второй — личной охраной вождя.

— А я уж думал, где вас искать, товарищ Александр, — подмигнул он моему, перекошенному от ужаса, лицу. Сразу смекнул, что глава НКВД успел застращать меня казнями и пытками. Сказать по чести, вопрос о смерти Вождя крутился в каждой голове члена Политбюро. И Власик не был исключением. Разница между Берией состояла лишь в степени преданности Хозяину: Берия получал всё, Власик терял последнее.

— Иосиф Виссарионович прибыл, — объявил он. — А вы, Лаврентий Павлович, уже смотрю, успели заранее приехать?

— Да вот, хотел ближе познакомиться с гостем, — слащаво ответил тот, пряча злобу. — Думал, до ужина мило побеседуем.