— Так точно, — ответил я, подмигнув Борьке. — Данилович прав. Эта газета была отпечатана в том измерении, где Победа должна быть 9 мая сорок пятого. А мы сейчас читаем ее в апреле сорок четвертого. И уже — как правильно заметил майор — уже, повторюсь, наши солдаты в Карелии.

Зазвонил телефон. Илья Федорович, продолжая хмыкать от смеха, отвлекся от Борьки:

— На связи.

Кто-то докладывал. Скрипнула дверь. В избу заскочил водитель.

— Готово! Мотор в порядке, товарищ член Военного Совета!

Илья Федорович кивнул. Отдал указания в трубку. Повернулся к нам:

— Собирайтесь, коллеги.

— Самолет на аэродроме ждет, — добавил шофер.

Мы принялись быстро собирать вещи. В рюкзаки пихали схемы, графики, планы чертежей. Продуктами Борька запасся вчера. Нас ждал Карельский перешеек.

Два месяца ускорения хода истории — вот что я отметил сегодня у себя в дневнике.

* * *

…Перелет миновали благополучно.

10 апреля нас приземлили в Карелии.

— Красота-то какая! — разминая ноги, выскочил из салона Борька. — Эх… Лёшки моего здесь нет.

— Так и не слышал о нем ничего? — с горечью спросил я.

— Не-а. Как в воду канул. И справки наводил, и в штабы дивизий звонил. Пропал. Никто не слышал о нем. Хоть бы в плен — Родина простит. Но чтоб живой был.

— Я Николая Сидоровича подключу. Может, ему удастся узнать.

— Кого подключишь?

— Власика. Охранника Сталина.

— Не-е, это я понял. Кого «подключать» собрался? Он тебе что, электрический транзистор?

— Так говорят в моем времени.

Илья Фёдорович тоже со своей стороны обещал навести справки об Алексее. Приложит максимум усилий, чтобы узнать, в плену он, или нет.

Мы прибыли.

Нас встретило командование войск. Предоставили жилье, питание. Работа конструкторского бюро под руководством члена Военного Совета закипела. Я был главным вдохновителем идей. Генерал Костиков следил за процессом. Десятки инженеров и техников трудились над планом «Сталинских роев». Уже были разработаны первые беспилотники. Оставалось запустить конвейерную линию. Павел Данилович с Борькой помогали вводить новый проект в жизнь.

…А между тем, где-то в застенках концлагерей, томился наш друг Алексей.

* * *

…Он лежал на окровавленном топчане, где его собственная кровь давно засохла, превратившись в сгустки зловещих пятен. Лица, как такового, уже не было: оно представляло собой сплошное месиво выдранных, обожженных и развороченных ошметков. Заплывшими глазами невозможно было различить призрачные тени, блуждающие по стенам.

Хрипеть не было сил, отчаянно мучила жажда.

— Пи-иить… дайте во-ды-ыы!

Тело было неузнаваемо. Переломанные суставы и позвонки, вывернутые наружу конечности, обожженная спина с содранной кожей, обугленные ступни ног — все это, в конечном итоге, уже не представляло собой ничего живого.