— Я не летчик! — изнывал от побоев друг Борьки. — Простой пехотинец. Работал на аэродроме техником.

— Хальт! — кричал на него эсэсовец, толкая в узкий проход, в который едва мог протиснуться любой человек. — Тапфер! — подбадривал он, затем переходил на крик, пиная сапогом в область позвоночника. — Швайне!

Лёшка свалился на сырой, весь в плесени, бетонный пол. Кровь, сочащаяся из простреленной груди, давно свернулась, превратившись в струпья. Хорошо, не задело легкие, не то он бы уже давно упокоился в загробном мире. Впрочем, так ли это хорошо? Он еще не знал, куда именно его бросили, и что именно его ждет впереди. По обрывкам фраз он понял, что его беспамятного доставили к немцам, куда-то долго везли, и теперь он здесь, в каменном «мешке» подземелья.

Железная дверь захлопнулась. В узком окошке для подачи пищи возникли глаза надзирателя, произнесшего по-русски:

— Еду и кипяток получишь утром.

— Постой! — едва шепелявя разбитыми губами, просипел Лёшка. — Ты из русских? Пленный?

По ту сторону двери раздался хохот:

— Какой пленный, мать твою? Я таких гнид как ты, большевиков и коммунистов, давил своими руками еще до прихода немцев. Будь моя воля, сразу пустил бы тебя в расход, паскуда!

— Предатель, кхры-ы… — давил кашель. — Прижился у врага. Дай хоть воды… кххры-ыы… Дай напиться.

— Перебьешься! — осклабилась харя в окошке. — Помрешь, мне забот будет меньше.

— Командование не поощрит такой поступок. — Алексей заметил, что при кашле у него вырываются из горла сгустки черной крови. — Погубишь меня, тебя тоже к стенке поставят.

Надзиратель немного подумал, хлопнул задвижкой. Куда-то ушел, затем появился с кружкой воды. Просунув сквозь щель, плеснул в лицо. Лёшка успел поймать распухшим ртом несколько капель.

— Наслаждайся, гнида, — хохотнул охранник. — Наш герр Заубах, оберштурмфюрер, выколотит из тебя всю информацию. Знаешь, какие у него молодчики в гестапо? Начнут с мошонки. Будут клещами сжимать твои яйца. Потом сдерут кожу и постепенно выколют глаза. Сначала один — потом второй!

В это время оберштурмфюрер Генрих Заубах пребывал в отличном расположении духа. Русская атака отбита. В плен взяты два советских бойца, к тому же, один — по всей видимости — командир эскадрильи, хоть и прикидывается простым пехотинцем. А это уже железный крест от эйнзацштаба Розенберга. Отпуск домой, море шнапса и батальон похотливых девиц.

— Чего разлеглась, стерва? — толкнул он в бок обнаженную фройляйн. — Пойди, сделай кофе. И покрепче. Мне утром в комендатуру. Спать вряд ли буду.

— За награждением отправишься? — томно потянулась эсэсовка, входящая в команду спецобслуги.