— Ладно! — наконец, я решился. — Двигаем на взлетную полосу.

— Ур-ра-а!!! — заорал радостно Борька.

— А как же контакт? — усомнился Павел Данилович.

— Черт с ним, с контактом, — огорченно махнул я рукой. — Искала два года, поищет еще. — Я имел в виду барокамеру. — Раз сканер нащупал мой вектор, теперь автоматика саркофага меня не отпустит.

— Пожалуй, ты прав, — спустя секунду раздумий, согласился майор. — Я не физик, ты знаешь. Но тут и ежу понятно: если в твоей черепушке раздавался механический голос какого-то там твоего самописца, то ты уже в зоне их досягаемости.

— Кого их? — непонятливо спросил Борька, пакуя рюкзак. Третий гудок нетерпеливого шофера заставлял нас спешить. — Кого их, академик ходячий?

— Их — это незнакомого нам пассажира, с кем Саня должен вступить в контакт, и…

— И?

— И, собственно, самой барокамеры. Хотя, если признаться, ни ты, ни я, ее никогда и в глаза не видали. Какая она хоть собой? А, Саня?

— Барокамера?

— Да.

— Я же описывал вам.

— Ты упоминал саму суть перемещений и выбросок. А агрегат, способный швырять в другие эпохи, ты не описывал.

— Ну, как вам объяснить, — наскоро завязывая узел вещмешка, попытался обрисовать я барокамеру, источник всех моих приключений. — Такая себе герметичная капсула, снабженная сканерами, циркуляцией воздуха, прочими приборами. Имеет возможность перебросок во времени. Обладает мощным импульсом гравитации. Анабиозная жидкость. Экраны, дисплеи, саркофаг…

— А в харю не хочешь? — набросился на майора младший боец. — Какого хрена нам нужна твоя физика? Саня, не слушай его! Погнали на взлетную полосу.

Окинув последним взглядом здание Штаба фронта, мы уселись в машину. Взревев американским мотором, «Виллис» помчался по разрушенным кварталам в противоположный от Рейхстага район. Кругом рдели красные и белые флаги. Со стороны Имперской канцелярии раздавался грохот всеобщего гула артиллерий союзников. К центру Берлина мимо нас спешным шагом, обгоняя друг друга, двигались колонны наступавшей пехоты. Воздух был плотно пропитан громогласными криками:

— Ур-ра-а!

— На Рейхстаг!

— Берлин, братцы, наш!

Шли танки. Застревали в разрушенных улицах грузовики с санитарными обозами. Чадили походные кухни. Репродукторы перестали передавать воззвания уже мертвого Геббельса. Последние горстки фанатичных эсэсовцев сдавались без боя. Местные жители бросались к нашей машине, едва не осыпая ее поцелуями. Борька орал, высунувшись в окно миловидной немке:

— О, моя фройляйн! Не желаешь ли поваляться в постельке?

Та лишь кивала, ничего не понимая по-русски. Обернулся ко мне с восторгом: