— О-ох! — выдохнул летчик. — Вот и привет тебе, Саня…
И, подобно слепому, управляемому кем-то манекену, шагнул навстречу.
Как и предсказывал руководитель Института технических разработок, два световых маркера нашли наконец-то друг друга.
* * *
— Лишенец…
Из пустоты доносились обрывки фраз. Склонилось знакомое где-то когда-то лицо.
— Приходит в себя!
— Ну, ты! Веселый интересный!
Через время:
— Данилыч, глянь — веки уже задрожали. Как думаешь, слышит нас?
И снова знакомое когда-то лицо. Погоны старшего лейтенанта авиации. Голоса, голоса, голоса…
— Так ты тот Игорь? Я помню, как ты давал нам смотреть фотографию с дочкой! — голос Борьки, возникающий и пропадающий эхом. — А Саня ждал твоего появления. Все минуты считал, когда ты объявишься…
Пустота. Нирвана. Черная бездна.
Опять голос Борьки:
— И я стал ждать вместе с ним. Правда, мы — вот, на, зуб даю — ни хрена не знали, кто это будет. Саня перебрал в уме всех возможных кандидатов. Я так понял, вас поменяла местами какая-то хрень, что лишенец называет ее барокамерой?
Обрыв. Пустота. Голос Павла Даниловича:
— Вспоминали и тебя в качестве переселенца в его эпоху. Но как-то на тебе он не остановился. А ты, значит, вон оно как. Вас просто поменяло местами…
— Я был в его двадцать первом веке. Потом барокамера швыряла меня по другим измерениям…
Обрывки фраз заставляли генерировать мой мозг. Иногда урывками слышалось:
— И к Наполеону выбрасывало. И в Ледниковом периоде бывал. И динозавров успел повидать.
Потом в пробелах сознания голос Борьки:
— А как там у них, в двадцать первом веке? Мне поставили памятник? Сколько орденов на груди?
Я открыл глаза. Чистый потолок. Белые стены. Повернул голову. Отчаянно мучила жажда.
— Пить… — вырвался хрип. Тут же закашлялся. — Дайте пить…
Склонилось озабоченное рыжее лицо Борьки. В дрожащую руку сунул стакан с мутной жидкостью. Глаза серые, как зимнее небо, уставились с озорным блеском.
— Пришел в себя, веселый интересный? А мне орден дали. Вот, погляди…
— Да погоди ты! — отпихнул майор Гранин. — Он еще ни черта не соображает, а ты со своим орденом лезешь.
Выпив какую-то настойку, отдающую больничным запахом хлорки, я обвел комнату. В глазах прояснилось. Глянул на себя как бы с высоты птичьего полета. Скосил взгляд на койку. Чисто, опрятно, как в медицинской палате. Будто прочитав мои мысли, Павел Данилович подсказал:
— Ты в лазарете, Саша.
— Давно? Кхххры-ы… — вырвался кашель.
— Три дня.
— О-ох…
— Ага, ё-моё! Три дня без сознания, — потряс руку Борька. — Я уже и орден успел получить…
— Да отстань ты со своим орденом! — врезал по уху Павел Данилович. — Придет в чувство, потом покрасуешься.