Три дня! Точно что, ё-моё! Как так меня угораздило?

— А… голоса эти? — обводил я взглядом палату. — Они были откуда?

— Ты бредил, лишенец. Все время метался в постели. Сходил под себя. Врач ставил тебе, как их там… процедуры.

И заржал. Гранин сунул кулак прямо под нос.

— Я слышал вас и еще кого-то, — мой собственный голос, казалось, доносился из глухого тоннеля.

— Наверное, мой.

Голова сама собой повернулась на звук. Сидящий на табурете старший лейтенант в форме летчика, приветливо махнул рукой:

— Привет, Александр. Я Игорь. Помнишь меня?

Постепенно все выстраивалось в логическую цепочку. Упадок давления, воздушная яма, крен самолета. Круговерть вокруг. Молнии на фюзеляже. Крики пилотов, что самолет повернуло назад. Посадка. Ночь над Берлином. Голоса-голоса-голоса…

— Так вот, кого мне надо было ждать в качестве пассажира барокамеры, — улыбка сама скользнула по лицу. Я протянул руку. — Приятно видеть тебя, Игорь. Помню, конечно! — Слова полились сами собой. Привстав, я облокотился на спинку кровати. Гранин поправил подушку. Борька плеснул в стакан глоток коньяка. — Помню, как ты показывал фотографию у костра. Потом мы уснули. А утром налет. Немцы бомбили колонну. На Курской дуге это было.

— Меня в жопу ранило! — вставил Борька. — Вот! — блеснул новым орденом на гимнастерке, — кто не верит, тому в харю заеду при всем уважении.

Все рассмеялись. Ко мне постепенно возвращалось чувство юмора. Хлебнул коньяка. Теперь слова вылетали сами собой:

— Помню, как проводили этого бойца, — кивнул на Борьку, — к санитарной машине. Еще был жив Алексей.

— Я тоже помню его, — погрустнел лейтенант. — Славный был парень. Геройский. Это же он вместе с Борисом вытащил тебя из воронки?

— Он.

— Потом был замучен в гестапо, — поддержал разговор Павел Данилович. — Власик помог разыскать сведения о зверски замученных двух советских солдат.

Помолчали, воздавая память геройскому другу. Выпили по глотку. Теперь я мог свободнее рассмотреть палату. Окна выходили на зимний парк. Тишина снаружи говорила о том, что пока я был без сознания три долгих дня, Германия полностью капитулировала. Слышалась далекая музыка. Кое-где пели и кричали «Ура!». Жизнь бурлила полным ходом. Палату два раза заглядывала медсестра, но, видя, что у меня посетители, с улыбкой скрывалась за дверью. Говорили долго. Вспоминали разные события. Как меня почти отнесли на руках к машине, когда к самолету приблизился летчик. Сошлись на мнении, что меня посетил приступ побочного эффекта при контакте двух маркеров.

Игорь рассказывал, как вектор саркофага искал меня по различным эпохам планеты. Как червоточина занесла его в Ледниковый период. Как он был в гостях у Екатерины Великой. Как побывал в девственных лесах мезозоя. Все это было мне не в диковинку — я-то знал, на что способны переброски во времени. А вот Гранину с Борькой такое было слышать впервые. Младший боец даже о награде на время забыл. Сидел с открытым ртом, комментируя по ходу рассказа: