Пилот Мурманской авиации сел в ложементе, протирая глаза. И куда теперь? Его должно было выбросить среди костров спящего лагеря, в разгар ночи. А сейчас что, позвольте?
Откинулся автоматикой люк. Игорь выбрался наружу, сразу отступив в сторону от греха подальше. Тотчас портал времени окутался мезонным облаком, вспыхнул, заставив зажмуриться. А когда Игорь, уже по привычке, открыл глаза — барокамеры не было. Мигнула точка сингулярности: червоточина пошла гулять по эпохам. Так, во всяком случае, представлял положение вещей летчик сорок третьего года. Если все будет происходить как и прежде, то саркофаг вернется за ним. Непременно вернется — ведь такое бывало всегда.
Обвел взглядом местность. Итак…
Год сорок пятый, судя по данным самописца. И куда, в какую локацию его занесло в этот раз?
Обводя взглядом горизонт, подмечая малейшие детали, старлей с сарказмом вспомнил слова Степана Сергеевича. Тот уверял на прощанье, что автоматика в этот раз сработает безотказно — ведь работала же на крысах с собаками? Его, летчика, должно забросить ровно в тот день, откуда он прибыл. Почти в ту же минуту. Ни Борис с Алексеем, ни Александр, ни другие бойцы у костра, ничего не должны были заметить. Отлучился по нужде — вернулся назад. Продолжали курить, спать, готовиться к завтрашнему походу на Запад, выходя из Курской области. А вместо этого — год сорок пятый…
— Черт бы вас всех побрал с вашей автоматикой! — обозлился Игорь.
Проверил карманы, портупею, планшетку. Все сохранилось на месте. Даже фотография с женой и дочуркой не пострадала при переброске. Спички, фонарик. Не сохранились лишь сувениры из прежних эпох. Табакерка от Императрицы, портсигар от Василия Джугашвили…
Такие реликтовые вещи червоточина, вероятно, поглощала в своей черной дыре.
— И куда нам теперь? — по обыкновению спросил сам себя. Он уже давно привык разговаривать сам с собой — еще с тех пор, как попал в одиночестве к неандертальцам в Ледниковый период.
Перед ним простирались поля. Судя по почве — европейской части России. Чуть в стороне, за леском, виднелись крыши деревни. Из труб шел дым. Бил ощутимо морозец, ведь самописец за бортом показал январь-месяц. Хорошо, что на нем сохранилась его прежняя амуниция — та, в которой он прибыл на Курскую дугу сорок третьего года. Его новый знакомый Борька тогда потешался: сентябрь — а старший лейтенант с его эскадрильей, прибывшей из Мурманска, одеты в теплые меховые куртки. На ногах унты. На головах шлемофоны.
Сейчас, в этой одежде, он прибыл сюда.
Сюда. Но, куда?
Часов не было. Компаса тоже. Задрав голову, взглянул в небо. Оно было хмурым, без солнца. Идти предстояло в деревню. Если барокамера по каким-то причинам забросила его в сорок пятый год, настроенная на вектор Александра, то, вероятно, тот тоже находится уже в этом году.