Почему именно в том направлении он просил лететь своих коллег по эскадрильи? Почему бессознательно выбрал именно этот маршрут? Его будто притягивало магнитом к какой-то определенной точке — тянуло, манило, настойчиво звало.

Пролетев за сутки до границы с Германией, он высадился на запасном аэродроме, где уже давно хозяйничали советские войска. Везде, где возникала возможность, наводил справки о своей летной части.

— Ваш авиаполк, номер такой-то, давно переформирован в новое воздушное соединение под номером таким-то, — отвечали ему с удивлением, что командир звена не знает, где его экипажи. Приходилось ограничиваться лаконичным:

— Был в госпитале. Потерял связь. Теперь догоняю.

Несколько раз его подвергали проверкам. Не обошлось без вездесущего СМЕРШа. Любопытный майор, пристально изучал документы. Игорь не учел одного: он выпал из своего времени почти на два года. Сейчас был январь сорок пятого. В его карточках продуктового довольствия был пробел явный пробел. Плюс отсутствовали санитарные выписки. Плюс… да много чего не хватало. Если посудить, то перед майором сейчас возник человек ниоткуда. Последние штампы с печатями датировались сентябрем сорок третьего года. На картах в планшетке были обозначены военные действия Курской битвы. Отдельной локацией обозначались маршруты полетов над Прохоровкой.

— А она у нас, милейший, закончилась двадцать третьего августа, — хитро сверлил его глазами особист. — Мы проверили вашу фамилию, звание, номер части. Все сходится. И фотография есть — мы сличали. И сослуживцев вы пофамильно перечислили, и цель переброски в Курскую область в сентябре сорок третьего. Все верно, кроме одного.

Майор приблизил лицо, отчего воздух пропитался густым перегаром. Игорь сидел на стуле, в глаза светила лампа, за спиной стояли два караульных. Это был первый допрос.

— Все сходится, — повторил майор контрразведки. — Кроме главной детали. — И отчеканил зловеще, переходя на устрашающий шепот. — Где вы все это время пропадали?

Фразу «все это время» он выделил голосовым ударением. Ткнул пальцем в командирскую книжку, где после дат сорок третьего года ничего не прописано. Вперил пытливый взгляд в летчика. Игоря смущали погоны — он к ним еще не привык. В его сорок третьем году их только начинали вводить в обиход. Когда он прибыл в расположение армий Воронежского фронта, половина воинских частей только принимало погоны. Но дело даже не в этом. Майор ему просто не верил. Перед особистом сидел здоровый во всех отношениях офицер авиации, без всяких ранений, утверждающий, что провалялся в госпитале почти два года.