Я попытался ускориться, но двигался слишком медленно. Третий удар я принял на руку, вместо головы. Кость левой руки треснула. Я услышал хруст, и это меня немного взбодрило. Заскрежетав зубами, я взвился на ноги и устремился к обидчику.
Я никак не мог определить, кто он. Видел его лицо, но мозг отказывался идентифицировать картинку. Опасность, подкравшаяся ко мне слишком близко, затуманила сознание. Только одна задача занимала меня — СПАСТИСЬ. И я приступил к ее исполнению.
Одна рука выбыла из строя… Хорошо хоть левая. Мертвой плетью она повисла вдоль туловища… Вторая рука обратилась в смертоносный вихрь. Я рисовал ею восьмерки, уклоняясь от вьющейся возле меня трубы. Меня хотели убить, но кто мог желать моей смерти в открытом, к тому же плохо исследованном секторе космоса на защищенном от проникновения извне корабле?.. Две версии: кто‑то из своих (кроме меня, Марка и Ренаты, коих можно сразу со счетов списать, поскольку если это кто‑то из них, то тогда мне лучше погибнуть, на борту находились лишь Скарандаки и Трезубец), либо пока «Арго» находился на базе Джантшун на борт успел проникнуть враг. Вспомнив, что борт охранял Скарандаки, вторую версию я отмел. И тут же нашел обидчика: Трезубец, захваченный нами контрабандист, пожелавший последовать за нами на Землю. В чем фишка? С чего бы это вдруг контрабандист, имевший неплохой бизнес на родной планете, где жизненные устои и философия проповедовали ограниченность вещного мира, сорвался с места и пожелал путешествовать? Тоже мне Васко да Гама нашелся! Магеллан доморощенный! Афанасий Никитин подгорного разлива! Руаль Амундсен скал! Капитан Крузенштерн — человек, понимаешь, и пароход в одном флаконе!
Стало быть, это Трезубец — других версий нет… Мысль разрушила пузырь непонимания, возникший после первого удара по голове, и я узнал нападавшего: точно — Трезубец… Вот ведь нехороший человек! За него еще Крысобой поручился…
Трезубец махал железкой, как сачком для ловли бабочек, — без проблем и видимых признаков усталости. Будто он полжизни только тем и занимался, что насекомых по полю металлической трубой гонял! А вот я начал выдыхаться. Сломанная рука и разбитый затылок оптимизма не добавляли, а лишь высасывали по крохам остатки энергии.
Подгадав под очередной замах, я сделал рывок. Поднырнул под трубу и оказался вплотную к Трезубцу. Здоровой рукой ударил в грудную клетку — сильно, но не смертельно.
Трезубец побледнел, кашлянул и потерял инициативу. Труба отвалилась на сторону, но из рук он ее не выпустил. Отпрыгнув от меня на несколько шагов, он часто‑часто задышал, восстанавливая сбитое дыхание. Его глаза были налиты кровью. Он выпускал из ноздрей пар, словно бык на корриде.