У сталийских магистрантов возникли похожие проблемы. Их испытания были сложнее, и насколько быстро они проходили этапы, где можно было действовать независимо, настолько долго задерживались на тех, которые требовали слаженности. Герберт Ланцо в итоге не удержался и использовал внушение, за что на выходе с полигона был взят в оборот Теором, оттеснившим сталийца от остальных.

— Я что говорил насчет внушений? — холодно осведомился менталист.

— Это для общего блага! Они не соглашались, и…

— И вы нарушили закон страны пребывания и правила места пребывания, не говоря уже о моем требовании.

— Но, магистр, так эффективнее! Мы бы спорили еще долго. В экстренной ситуации этика разрешает…

Теор едва не зарычал, давя желание еще раз разнести защиту идиота.

— В экстренной ситуации, а не на игровом полигоне! Я думал, до вас дошло, как направлять свои амбиции в мирное русло. Видимо, зря.

Сталиец мрачно смотрел на него.

— И что дальше?

— Дальше я свяжусь с инициаторами обмена и подниму вопрос о вашем возвращении на родину, — успокоившись продолжил менталист. — Думаю, в вашей Академии найдутся не менее достойные, но куда более обучаемые студенты. Две недели — небольшой срок, и новый участник догонит нашу программу без труда.

Герберт побледнел.

— Думаю, мы могли бы обойтись без… столь радикальных мер.

Теор хмыкнул про себя. Ну разумеется… Быть с позором выгнанным из чужого университета Ланцо не хотел.

— В реальной жизни, Герберт Ланцо, один-единственный дурной поступок способен разрушить все, — у Теора возникла одна идея. — Думаю, я могу не предавать дело огласке. Но только в том случае, если получу гарантии того, что этого больше не повториться.

— Я обещаю.

— Обещание — лишь слова, — криво усмехнулся менталист. — Важно понимание. Посмотрите на меня. Я не намерен с вами воевать, но хочу кое-что показать.

Ланцо замер, укрепив защиту.

— Или так — или вы отправляетесь домой, — нажал Теор. — Имейте смелость отвечать за свои поступки.

Сталиец через паузу все же пересилил себя и встретился взглядом с магистром-менталистом.

Теор не любил накладывать ложную память. Он вообще не слишком любил вмешиваться в чужие воспоминания вне экстренных ситуаций… Но все же некоторые вещи надо почувствовать на своей шкуре. Щиты у магистранта были хорошими, в том числе и от подобных воздействий, но для магистра-менталиста обойти их проблемой не стало, как и внедрить в чужой разум цепочку образов.

Вот Герберт бросает внушение, призывая одну из девушек молчать. Они идут дальше, и эта девушка отстает. Никто не замечает, как она разевает рот в немом крике, неспособная рассказать о боли в груди, неспособная указать на то, что жизнь покидает тело, не справившееся с нагрузкой. Вот Герберт находит уже неподвижную соотечественницу, вот целитель сожалеет, что она никому ничего не сказала — и упущенные секунды стоили ей жизни…