Мисси вернулась, только на этот раз вооружившись моими драгоценными туфельками. Запулила одну — промазала, а вот второй попала мне по плечу, отчего я жалобно застонала.

— Бесишь, Тильд!

— С ума сошла, Лерд! — выкрикнула ей вслед, поглаживая ушибленное плечо.

И в этот момент как по закону подлости мимо проходил Скайн. А я тут опять в сугробе. Да еще и с его же туфельками под ногами. М-м, туфельки правда не совсем его, а созданные им, но картина, которая возникла в воображении, мне понравилась. Красавчик-Скайн дефилирующий в хрустальных туфельках.

Мисси, завидев Скайна, скрылась в окошке. Парень же подошел ко мне, сложив руки на груди.

— Все те же люди, всё в том же месте. Что на этот раз? Вновь поскользнулась?

— За туфельками полезла. Больно они мне понравились, — сообщила, подбирая обувь со снега и вставая сама.

— Это правильно. Они — зачарованные. Не растают даже в жару и подойдут исключительно тебе и никому больше.

— Ты — мой фей-крестный, — улыбнулась я.

— Фей давно не существует, — подмигнул он. — Они остались только в сказках.

Обалдеть! В этом мире еще и феи существовали. Я бы с удовольствием поболтала со Скайном еще, но в этот момент к нам приблизился граф Оругский. Он сдержанно поздоровался со Скайном, наверняка вспомнив, что именно он ему помешал в прошлый раз в аудитории душить меня, и, схватив меня за руку, нацепил на мой палец дурацкое увесистое кольцо.

Жаль, конечно, что шар беспамятства не попал ему в голову, но с другой стороны — началось бы расследование, ведь граф Оругский — посол Дартании. Тогда никто из нас не попал бы на бал во дворец Владыки, а с некоторых пор граф — не мой главный враг. Главный враг — Иветта, она сейчас более опасна.

— Не снимай его, — дал он четкие инструкции и повернулся к Скайну. — Прошу нас простить, нам пора.

Парень растерянно кивнул, будто не ожидал все еще видеть меня с Оругским. Конечно, он был свидетелем той жаркой сцены в конференц-зале между мной и Владыкой, поэтому и думал, что мы пара, хотя я никогда не касалась этой темы в разговорах со Скайном. Да и разговоров как таковых не было — лишь здоровались и общались по поводу зачетов.

Когда мы приблизились к карете, Оругский притянул меня к себе и обдал моё ухо горячим дыханием:

— Держись от него подальше, дорогуша, иначе я тебе устрою очень веселую семейную жизнь. Будешь каждый день ходить в синяках и ссадинах, если я хотя бы заподозрю тебя в измене, поняла?

Понятнее не бывает. В этот момент домой захотелось особенно!

— Садись, — граф подтолкнул меня к карете.

К счастью, он соблюдал хотя бы видимость приличия, не предпринимая попыток лапать меня. Может, боялся, что не остановится на этом?