Император Сёва ждал его. Он был один. Без обычной свиты, состоящей из вереницы советников, и даже без охраны. В небольшой комнате, где обычно принимали важнейшие государственные решения был только мятежный генерал и поддержавший его Сын Неба.

— Ваше императорское величество, — произнес Катаяма, опускаясь на колени и касаясь лбом пола.

— Встаньте, генерал, — произнес Хирохито с той особенной усталостью в голосе, которая бывает у людей, принявших окончательное решение. — Время церемоний прошло. Сегодня решается судьба империи.

Генерал-майор поднялся.

— Ваше императорское величество, все готово, — отчеканил он. — Через час войска, верные вам, возьмут под контроль ключевые объекты в Токио. Тодзё будет арестован. Правительство милитаристов падет.

Император смотрел на него долгим, испытующим взглядом.

— Вы уверены, генерал? Вы уверены, что народ поймет нас? Что армия пойдет за вами, а не за Тодзё?

— Я уверен только в одном, ваше императорское величество, — твердо ответил Катаяма. — Я уверен, что путь, по которому вел Японию Тодзё, ведет к гибели. Война с Китаем, планируемые войны с Америкой и Россией — это безумие. Мы потеряли уже сотни тысяч солдат. Мы потеряли душу. Нанкин, зверства наших войск — это позор, который не смыть веками. Если мы не остановимся сейчас, Япония погибнет.

Хирохито молчал долго. Потом кивнул, обронив:

— Делайте то, что должны.

Район южнее Минска. 23 июля 1941 года.

Небо над расположением 2-й танковой группы наполнилось гулом моторов. Первая волна бомбардировщиков «Пе-2» шла на высоте тысячи метров, ровными рядами, как на параде. За ними, чуть выше, шли истребители прикрытия.

Немецкие зенитчики заметили советские бомбардировщики слишком поздно. Первые бомбы легли на позиции артиллерии, склады и узлы связи. Взрывы взметнули в небо фонтаны земли и дыма. Горели машины, рвались боеприпасы, метались люди.

Следом пришли штурмовики «Ил-2». Они ударили по замаскированной технике. Причем, не только бомбами, но и ракетами. Третья волна, состоящая из тяжелых «ТБ-3», обработала позиции артиллерии, которые еще подавали признаки жизни.

Через сорок минут все было кончено. Над лесом стоял черный дым, видимый за десятки километров. Немецкая зенитная артиллерия, либо разбитая, либо лишившаяся расчетов, больше частью молчала.

Из транспортных самолетов, тяжело гудя моторами, посыпались черные точки. Тысячи парашютов раскрылись в утреннем небе, медленно опуская десантников на лесные поляны, на дороги, на немецкие тылы.

Немцы, еще не отошедшие от бомбежки, открыли беспорядочный огонь из винтовок и пулеметов. Несколько десантников погибли в воздухе, безжизненно повиснув на стропах.