Я поднялся. Обвел взглядом присутствующих. По их лицам было видно, что они ждут, что я начну защищать план, отстаивая роль каждого подразделения и соединения в решении, предусмотренных им оперативно-тактических задач. Вот только я заговорил о другом.

— Товарищ Сталин, товарищи участники совещания. Согласно директиве народного комиссариата обороны, силами штаба Киевского особого военного округа, план опережающего нападения был составлен. Войска могут быть приведены в готовность к его выполнению в указанные сроки. Однако я вынужден выступить против его реализации, по крайней мере, в ближайшее время.

Присутствующие переглянулись. Берия чуть приподнял бровь. Тимошенко смотрел на меня, явно не понимая, о чем я толкую. Молотов покачал головой. Фитин, едва заметно, но одобрительно кивнул. Кузнецов даже улыбнулся. Осталось дождаться реакции вождя.

— Против? — переспросил тот, и в его глазах мелькнула искра холодного интереса. — Вы же сами его разрабатывали.

— Разрабатывал, как крайний, вынужденный вариант. Как ответ на неминуемое нападение, которое должно состояться в ближайшие месяцы, но если мы ударим первыми сейчас, мы проиграем, еще не начав.

— Поясните, товарищ Жуков.

— Если мы это сделаем, то станем агрессором в глазах всего мира. Англия и США, которые сейчас видят в Гитлере главного врага, немедленно развернут свою пропаганду против нас. Ленд-лиз будет заморожен. Мы останемся один на один с объединенной экономической и пропагандистской машиной всего капиталистического мира. Наша освободительная миссия превратится в глазах их народов в захватническую войну. Мы потеряем моральное право, а за ним рухнет и внутренняя убежденность наших же людей. Красноармеец пойдет в бой не защитником Родины, а агрессором. Это другая психология, к которой мы не готовы.

— Вы говорите о пропаганде, когда речь идет о выживании государства, — сухо вставил Молотов.

— Речь идет не только о пропаганде, Вячеслав Михайлович. Речь идет о стратегическом положении, — парировал я. — Мы получим всего один тактический выигрыш, внезапность. Однако стратегически загоним себя в ловушку. Нам нужен не просто военный успех. Нам нужна возможность сплотить против Гитлера всех. А для этого он должен быть тем, кто первым перейдет границу. Он должен быть разоблачен перед миром как вероломный агрессор.

Я обвел взглядом присутствующих и произнес то, что не было написано ни в одной разведсводке, но что я чувствовал кожей, анализируя немецкую тактику и логику. Да и просто знал из предыдущей версии истории.

— Они ударят летом, на рассвете, чтобы использовать весь длинный световой день, чтобы их авиация могла сделать максимальное количество вылетов. Самый длинный день в году — это двадцать второе июня. А ночь с двадцать первого на двадцать второе самая короткая. Идеальное время для начала «блицкрига». Я убежден, что они выберут именно эту дату.