Если поначалу немцами еще удавалось держать сплошную круговую оборону, то теперь она распалась на несколько изолированных очагов не координируемого сопротивления. И в стыки этих очагов вклинивались наши стрелковые части, прочесывая леса и лощины.

Красноармейцы не атаковали в лоб. Они просачивались, отрезали фрицам пути отхода, забрасывали гранатами окопы с флангов, указывали цели артиллерии. Немецкие попытки прорваться на запад целыми подразделениями превратились в отчаянные атаки небольших, стихийно собранных групп.

Их встречали уже подготовленные заслоны, расстреливающие окруженцев из винтовок, пулеметов и минометов. Эти атаки захлебывались, оставляя на подступах к нашим позициям искореженное железо и трупы в серо-зеленом обмундировании.

Даже когда стихала артиллерийская канонада, не наступало полной тишины. Стонали раненые, где-то потрескивал пожар, слышались отдельные выстрелы. Вот только для окруженных это было страшнее любого грохота. Они знали что последует.

В 05:30 утра после короткого, но чудовищной силы артналета по переднему краю самого крупного «островка» — в районе высоты 217.9 — в атаку пошла пехота. Причем, не цепями, а отдельными штурмовыми группами.

В каждой были автоматчики, пулеметчик, саперы с взрывчаткой и стрелки с противотанковыми гранатами. Их поддерживали немногочисленные, но проворные танки «Т-34», которые били прямой наводкой по амбразурам и укрепленным домам.

Немцы дрались с ожесточением обреченных. Из колхозных погребов, из-за обгоревших срубов строчили «Шмайссеры» и пулеметы MG-34, но их огонь уже не был организованным. Он был беспорядочным, отчаянным, слепым.

Наши штурмовики забрасывали такие точки дымовыми шашками, а потом еще и гранатами. Бой распался на десятки мелких, жестоких схваток за каждый сарай, каждую рощицу, каждую складку местности.

Центр сопротивления был сломлен. На высоте 217.9, где располагался последний более менее организованный командный пункт окруженных, взвился белый флаг. Сначала один, который робко высунули на палке. Потом еще и еще.

Солдаты вермахта делали это не по приказу своих офицеров, а потому что у них кончились патроны, продовольствие, силы. Они сдавались, не в силах видеть, как гибнут их товарищи, но и это не стало концом. Отдельные группы эсэсовцев и фанатично настроенных офицеров продолжали драться.

Они стреляли и в русских, и в своих, тех, кто пытался сдаться. Пришлось их выкуривать и добивать. Последние очаги в лесу к северу от Милятина подавляли к вечеру, с помощью огнеметных танков и ротных минометов.