Модернизм зародился как дерзкая ересь против всего привычного: академических канонов, буржуазного вкуса, самой идеи, что искусство должно воспитывать и утешать. Бодлер с его «Цветами зла» стал первым из профессиональных аутсайдеров — поэтом, которого судили за непристойность, но который открыл новую эстетику: красота скрыта в эфемерном, случайном, современном. За ним потянулись импрессионисты, бросившие вызов Салону пленэрной живописью и мимолётными впечатлениями; футуристы, кубисты, сюрреалисты — каждый со своим лозунгом «сотворить заново».

Эти бунтари не просто меняли форму: они переосмысливали роль творца как одинокого героя, чья оригинальность есть единственная вера. Но респектабельный мир оказался удивительно жадным к ассимиляции: скандальные шедевры канонизировались, авангард стал классикой, а модернисты — солидными членами общества, которые они презирали. Гэй ищет то, что объединяло этих разбросанных по всему миру еретиков, — общий климат мыслей и чувств, — и спрашивает: выжила ли в них искра, когда пламя бунта погасло.