Теодор нашёл младенца в развалинах сторожевой башни, куда пришёл убивать дракона. Ребёнок сидел в плетёной корзине, покрасневший от крика, с кулачками, сжатыми в комочках. Вокруг — обожжённая трава, пустая бутыль, чужая кожаная сумка под обломком балки. Ни дракона, ни взрослых, ни следов ночлега. Мальчик замолчал, увидев оруженосца, потянулся к нему. Теодор вытянул руку вперёд, отступая на шаг: он не знал, что с этим делать. Потом сварил овсяную кашу на костре, и мальчик отнял у него ложку, размазал кашу по наручу, отказался ложиться спать. Конь обнюхал его пальцы, и ребёнок рассмеялся. Теодор смотрел на башню, на сгущающиеся сумерки, на корзину у костра — и понял, что уже рассуждает, как будто мальчик — его забота.

Теодору нужен рыцарский титул. За ним — жалованье, собственный герб, место в совете и право самому выбирать задания для будущего оруженосца. Последнее привлекало его всё сильнее с каждым днём. Он два года служил сэру Бернару, который обещал: это последнее испытание. За две недели поисков Теодор успел выслушать семь версий о драконе, ни одна из которых не совпадала с предыдущей, и начал подозревать, что наставник просто решил от него избавиться. Оруженосцам запрещено иметь семью до получения титула — никаких жён, детей, намёков на содержанцев. Младенец в корзине нарушал это правило просто своим существованием. Теодор не мог привезти ребёнка к сэру Бернару, не мог потратить восемь дней на храм, не хотел использовать мальчика как приманку для дракона. Он остался ночевать у башни, хотя знал: каждый потерянный день приближает провал задания....