— Ночное небо очаровывает, — сказала Лилис тихим, низким голосом. — Оно заставляет задуматься о том, насколько прекрасна и необъятна Вселенная.Она подошла ближе. Её голос стал мягче, теплее, почти шепчущим:— Когда смотришь на звёзды, понимаешь, что каждый из нас — всего лишь песчинка. И всё же… каждая песчинка может сиять.Бари почувствовал, как по коже пробежала дрожь. Он не мог отвести взгляд. Да что там взгляд! Он не мог даже ровно дышать. На какое-то мгновение он представил, как хватает Лилис и, бросая на стол, овладевает ею.Он начал растирать руки, чтобы не выдать свое волнение, но его движение не ускользнуло от Лилис.— У тебя руки…

как у музыканта, — сказала она неожиданно, с лёгким придыханием.Их взгляды встретились. В этот миг между ними будто натянулась тонкая нить — опасная, притягательная, вибрирующая.Бари побледнел. В глазах вспыхнуло что‑то слишком яркое, слишком живое.— Хотел бы я дать большой концерт, солирующим инструментом которого было бы твоё обнаженное тело!Перед глазами всплыло видение, как он проводит пальцами по ее шелковистой коже, вызывая приятную дрожь желания. Ее спина выгибается в предвкушении наслаждения и …Бари мотнул головой, отгоняя свои грёзы.Лилис улыбнулась — хитро, по‑старому, с тем самым блеском, который всегда сводил его с ума. В её глазах было и озорство, и вызов, и что‑то ещё… то, что он боялся назвать.— Это запрещено, — сказала она, чуть наклонив голову. — У меня есть муж.Но в её голосе звучала игра. Словно она говорила не о запрете, а приглашала его совершить поступок.— Он тебе не муж, — тихо ответил Бари. — Это всего лишь эксперимент...