Норин ар Монфер потеряла покой ещё до того, как въехала в городские ворота. Она обменяла родительский дом на гнедую кобылу с грубой гривой, столичные лекарни на лесную колею, надежду на тихую практику — на неподвижное тело под кустом. Диагност показал то, чему не верились глаза: багровые магические артерии, чужеродная магия внутри дракона, истончённая аура. Она коснулась его груди пальцем — и он застонал, хотя должен был безвольно лежать до утра. Утром он исчез, оставив замшевый кошель, набитый золотом. Норин спрятала его в сумку, не решаясь потратить, и поехала дальше. Она ещё не знала, что в лечебнице Лавена её ждёт тот же мужчина, запершийся в своих покоях и не пускающий целителей.

Норин привыкла лечить тех, кто не может отказаться: нищих в домах призрения, больных в бедных кварталах, пациентов слишком слабых, чтобы спорить. Её дар четвёртой ступени и большой резерв магии она предпочитала не демонстрировать, работая руками и травами, как неодаренный лекарь. Упрямство ей приписывали чаще, чем благодарили: она отчитывала начальство, спорила с конюхами, отказывалась возвращаться домой. Но упрямство встречного характера она не знала. Герцог Гарлен ар Верден терпел боль, не признавая слабости, ждал, пока станет достаточно плохо, чтобы перестать упрямиться. Норин считала, что пациент обязан лечиться, хочет он того или нет. Между этими двумя убеждениями пространства для компромисса не оставалось....