Женевьева привыкла к Томасу, как к собственной руке — не замечала, пока он был рядом. Но в тот день он пропал с семинара, а вечером прислал фотографию: рассечённая губа, заплывший глаз, и просьба, от которой внутри всё опустилось: «Не приезжай». Она поехала, конечно. И узнала, что за избиением стоит человек, чей почерк она выучила за год — тихий, аккуратный, всегда с запасом объяснения. Роберто. Сводный брат, который через полгода сядет за её семейным столом и будет пить из синей чашки.

Тот, кто ломает рёбра по долгам, а потом смотрит на неё так, будто знает её лучше, чем она сама. Тот, кого она должна была сдать в первый же вечер — и промолчала. Потому что мама сияет, как школьница. Потому что Томас умрёт, если она заговорит. Потому что Роберто прав: она его не боится. И это единственная вещь, которую она о себе не понимает.