Мира Виноградова лепила ангелов для мёртвых одиннадцать лет и считала, что видела всё: странные заказы, чужое горе, обманчивые сроки. Но заказчица Реброва изменила правила. Женщина заплатила полностью, не торгуясь, подписала договор не читая и потребовала лишь одного — чтобы ангел смотрел прямо в глаза живым, а не в небо, и был установлен ровно через сорок дней. Потом исчезла: телефон молчал, адрес вёл на заброшенную типографию, а в документах затесалась дата, отстававшая от настоящего почти на тысячу лет. В ту же неделю Мира увидела его впервые — силуэт у дальней стены мастерской, в пальто, поглощающем свет. Он спас её от грузовика, исчезнув, быстрее, чем она моргнула. Затем позвонил незнакомый номер и дышал в трубку. Мира перестала отличать недосып от реальности, а реальность — от древнего проклятия, которое, как она не верила, существует.

Мира привыкла контролировать мир через руки и глину. Она выращивала в камне скорбь нужной формы, отмеряла пропорции, не допускала смещений на миллиметр. Неприкосновенным оставалось лишь одно — её прошлое, вычеркнутое до основания. Детское имя, данное прабабкой, она забыла настолько прочно, что не смогла бы произнести. Прабабушка умерла, когда Мире было семь, и с ней ушёл запах ладана, странное слово «Мирей», и что-то ещё, чему не нашлось названия. Теперь это «что-то» вернулось в лице мужчины, который называл её так же, как голос из сна, и смотрел с той же болью, которую не накапливают за одну жизнь. Марк не лгал — он молчал, когда правда была опасна, и это молчание разрушало привычный порядок ещё быстрее, чем его появление из ниоткуда....