Кофе будете?

- спрашивает, не останавливаясь.

Да, спасибо.

Он приносит две кружки. Ставит мою на дощечку рядом с ноутбуком, подальше от клавиатуры. Маленькая, но такая точная забота. Берёт свой кофе, смотрит на меня.- Как назывался сериал, над которым вы раньше работали?

Я называю.

Он кивает.

- Там были хорошие постеры, - говорит спокойно и уходит.

Я смотрю ему вслед. Сердце делает странный, чуть более тёплый толчок. Комплимент? Или просто наблюдение? У него нет лишних слов это я уже поняла. Позже мимо проходит Антон, с камерой на плече. Он не смотрит в мою сторону, но когда проходит мимо стола, слегка замедляет шаг. На долю секунды. Я чувствую это. И почему-то запоминаю. Из-за двери монтажной доносится бурный голос Артёма, ни к кому конкретно: «Нет. Вот здесь- нет». Потом тишина. Потом слышно тихие комментарии, другим тоном. И наконец: «Хорошо». К концу дня я понимаю, что студия живёт в особенном ритме. Не суетливом, а плотном. Как неровная, но уверенная кардиограмма.

Вечером пишу сестре:

«Начала на новом месте. Маленькая студия, снимают сериалы. Трое коллег». Она пишет:

«Как они? »

Я долго думаю, прежде чем ответить.

«Здесь что-то не так. Не плохо. Просто... не так. Между ними есть что-то невысказанное. Мне почему-то не хочется отсюда уходить».

В ответ приходит три вопросительных знака.

Я убираю телефон, ложусь и смотрю в потолок своей съёмной квартиры. Пытаюсь понять, что именно меня так зацепило. Не люди - каждый понятен по-своему. Не работа. Что-то в пространстве между ними. Старое, тёплое и одновременно колючее напряжение.

Засыпаю, так и не подобрав точных слов.

Глава 2

Первые две недели я изучаю студию, как изучают новый город - ногами, без карты. Куда ведёт этот коридор? Что прячется за дверью в конце лестницы? Где в девять утра ещё тихо, а где уже кипит жизнь? Тишина бывает только в маленькой монтажной. Антон приходит раньше всех - иногда я появляюсь в полдевятого, а его машина уже стоит на парковке. Один раз я случайно заглядываю в приоткрытую дверь. Он сидит в полумраке, в наушниках, на мониторе - стоп-кадр. Когда он поднимает голову, я бормочу извинения. Он качает головой: заходи. Я не захожу. Это его тишина. В чужую тишину не стоит вторгаться. Громко бывает везде, где появляется Артём. Он влетает около десяти - хлопает дверь, голос разносится по коридору, телефон, снова голос. Он звонит постоянно: поставщикам, актёрам, своему ассистенту, которого, судя по интонации, хочет уволить каждый день, и каждый день не увольняет. Я уже научилась различать интонации. Когда Артём говорит о работе, то голос становится высоким. Когда злится по-настоящему - тембр становится ниже, слова произносятся медленнее, острее. Этот тихий гнев страшнее крика. Он значит, что дело серьёзное. Иван приходит тогда, когда хочет. Иногда в восемь, иногда ближе к одиннадцати - всё зависит от того, писал ли он ночью. Он никогда не объясняет, а никто и не спрашивает. Это молчаливое правило, которое никто не вводил: у Ивана своё время, и это нормально. Он работает то в наушниках, то без - по настроению. Иногда берёт распечатанный сценарий и красную ручку, уходит в переговорную на несколько часов. Потом я вижу эти листы, на которых зачастую красного больше, чем чёрного. Но перечёркивает он аккуратно, почти ювелирно - с системой, а не с раздражением.