Я дошел до трактира, переоделся в обычную одежду и отправился на задний двор — умываться. В холодной, нетопленой бане смыл пот, грязь. Убрал тряпочкой пару капель крови с башмака — когда только успели попасть туда?

А потом я снова отправился потеть, только теперь уже на площадку, где тренируются стражники. От трактира до стены, а потом вдоль нее, по трущобам, через доски, положенные поверх вечных луж, мимо ветхих домов и бараков с заколоченными окнами. Не будь за моей спиной копья, меня бы, наверное, попытались пощупать. А человека с оружием здесь не тронут — не того полета птицы. Кто способен справиться с воином, пусть и подростком, не будет пропивать жизнь здесь.

Наконец вышел на относительно чистую улицу. Прошел мимо лавки, где торгует весьма вкусной выпечкой тетушка Мейли, невесть что здесь забывшая, покосился на забор старой скотобойни, и вышел к площадке.

На подходе услышал громкие крики, задорный матерок и глухой стук ударов. Выходит, стражники еще здесь. Ну и ладно — посмотрю на их тренировку.

Я зашел на территорию площадки и сел на краю скамьи, где обычно отдыхали те, кто уже оттренировался свое. Сейчас на середине скамьи сидел громадный потный мужик — один из командиров уличной стражи. Плечи были шириной в две трети сажени. Мужик тяжело дышал и наблюдал за боем тех, кто на скамью еще не сел. Покосился на меня, но ничего не сказал — ко мне здесь уже привыкли: ну прихожу и прихожу, вопросов не задаю, к тренировочному голему не лезу — безобидный малый.

Я уставился на мощные фигуры, закованные в тяжелые доспехи. Стражников было шестеро, и они сходились трое на трое, вооруженные деревянными мечами. Тишину вечера разбавляли боевой рык, короткие команды и ругательства. Оружие не звенело — деревянные мечи стучали по вполне боевым, тяжеленным щитам, которые на весу и десять минут держать было трудно. Я как-то пытался, после чего решил, что щиты — это не мое.

Я не видел лиц бойцов — те скрывались за тяжелыми железными забралами, но видел опыт, сквозящий в каждом движении. Стражники сомкнули щиты, двигались скупо, экономили силы — не бегали по площадке, хотя, наверное, могли. Щиты расходились ровно на секунду, чтобы клинок мог скользнуть в щель и ударить в щит противника. Или попытаться достать его голову. Или по ногам. Или вообще клинок змеей выскальзывал то с одного, то с другого бока от тройки щитов.

Лучи закатного солнца плясали на начищенном металле. Люди сопели, пыхтели и пытались повернуть противников лицами к солнцу.

— Не филонить! — заорал дядька со скамьи так резко, что я подскочил. — Иначе опять я вместо голема выйду! Вы уже семь минут пыхтите, и хоть бы какой-то результат! Забудьте, что напротив ваши товарищи! Нет там товарищей, там враг, который против вас уже семь минут стоит! Будь этого врага четверо, вам бы уже за спины зашли! А ну не жалеть ни себя, ни противника, ни деревянные мечи!