Низкий потолок давил, балки нависали над головой, темнели крючья для гамаков, за бортом глухо шумело море. К вечеру оно разбушевалось, и «Метеор» шел довольно тяжело, периодически вздрагивая от ударов волн.

Руки мне туго стянули за спиной, пальцы уже начинали неметь. И тупая боль в запястьях никак не отпускала.

В правом углу, среди кучи тел, я заметил знакомую физиономию. Перемотанная, окровавленная голова Рыжего выделялась даже в полутьме.

Корабль лег на высокую волну, доски заскрипели, сверху раздались тяжелые шаги.

— Семен! Рыжий! — попробовал я докричаться сквозь шум. — Ты что, решил в углу схорониться? Думаешь, там дольше проживешь?

Из темноты донесся хриплый голос:

— В углу оно поспокойнее, Андрей. Почти как в сенях на лавке, лежи себе, да помалкивай. Жаль, табачку напоследок не предвидится, — усмехнулся он. — Ты, Громов, поди, и доброго табаку-то толком не пробовал, а лягушатники, гляди, не дадут?

Я тоже хохотнул, правда чутка нервно. А потом крикнул:

— Так и я о том же, братец. Подь сюды, мысль одну обмозгуем. Решим, как помирать станем, али чего другое удумаем, что уж нам теперь!

В кубрике сразу стало тише. Люди вокруг прислушались. Даже такая дурацкая шуточно-нервная перебранка немного их взбодрила.

— Легко сказать, — прохрипел Рыжий. — Я сейчас, братишка, скорее на перекати-поле похожу. Только и могу, что по доскам кататься.

Он подтянул колени к груди, повернулся боком и прохрипел соседу:

— Подсоби-ка, братка. Толкни так, значится, чтоб я на пузо лег.

Его сосед напрягся, толкнул плечом, и Рыжего перевернуло. Тот распластался на досках, тяжело выдохнул, как выброшенная на берег рыба, потом уперся связанными ногами и кое-как докатился до меня.

Кто-то в полутьме тихо хохотнул. Нелепо выглядел ворочающийся колбаской здоровенный пластун, ничего не скажешь. Но от этого злого юмора почему-то даже дышать стало легче.

— А ну, братец, подвинься, — прохрипел друг моему соседу. — Нам с Андрюхой погуторить надобно.

Тот, кряхтя отодвинулся, и Рыжий наконец устроился, между нами.

— Ну, говори, Громов. Чего удумал?

— Удумать-то удумал, — ответил я тихо, — а вот как моей думке ноги приделать, пока не знаю.

Он фыркнул.

— И что же, я зря тут, с пробитой башкой, кульбиты наворачивал, чтобы слушать твою ахинею?

— Погодь, Сема. Вместе оно сподручнее. Ты знаешь точно, куда это корыто курс держит?

— Кажись в Обок, но сейчас попробуем уточнить.

Он повернул голову в темноту и крикнул громко:

— Братцы! Куда эта посудина идет? Кто знает?

Из дальнего угла ответили:

— В Обок везут. На ихнюю французскую базу. Слыхал от матроса, что нас караулил на палубе.