Отврати от нас смятенье.
Сохрани в стали и в огне,
Чтоб мы веры не предали,
И прими, когда настанет время,
Души тех, кто падет в поле.
Голос Чугунова все же услышали, в кубрике наступила тишина, казалось, даже шум моря отдалился от нас в этот момент.
Когда он закончил, первым подал голос Рыжий:
— По коням, братцы. Живыми нас все равно не отпустят.
Я глубоко вдохнул.
— Добре, с Богом!
Глава 3 Без права на ошибку
— Рыжий, не мельтеши, ты чего задумал? — громко подхватил я, будто и впрямь на того разозлился.
— Да то я удумал, братец, что по морскому праву нам вода положена. — выкрикнул он, — а не то я скоро засохну, аки верблюжья колючка! Не звери ж мы какие, и собак так не содержат, как нас нынче.
Со всех сторон тут же подхватили:
— Воды!
— Жрать дайте!
— Сутки не жравши, вы что ж, сволочи!
Гул быстро прокатился по кубрику нарастающей волной. Кто-то бил связанными ногами в борт. Кто-то нарочно стонал, будто при смерти. Не все хотели шуметь, кое-кто еще надеялся на французскую милость, но остановить гомон было уже невозможно. В тесном носовом кубрике стало очень шумно.
— Эй, наверху! — заорал Рыжий так, что у меня в ушах зазвенело. — Воды подай, а то сами возьмем!
Кто-то рядом подхватил:
— Дайте воды! Что мы, скотина вам какая?
— Да замолчите вы, пока нас тут всех не положили! — крикнули из дальнего угла.
Я склонил голову так, будто силы окончательно оставили меня, и, не поднимая глаз, тихо проговорил:
— Рыжий, придвинься плотнее. Спиной ко мне. Я сейчас тебя развяжу, только руки держи так, как и прежде.
Он, не прекращая рвать горло и требовать воды, медленно сместился и навалился на меня спиной, так чтобы я нащупал его запястья.
Рыжего вязали на совесть. Грубая пенька впилась в кожу. Я сделал вид, словно ерзаю от боли, и просунул пальцы. Ноготь скользнул по мокрой веревке, корабль качнуло, и я резко дернул вниз, будто просто не удержался на месте. На самом деле я пытался ослабить натяжение узла.
Кажись подалась. Один виток чуть ослаб.
— Терпи, — шепнул я.
Рыжий не ответил, только еще громче заорал про воду. Я снова нащупал узел и на этот раз нашел короткий хвостик, почти спрятанный под петлей. Поддел его ногтем, резко провернул, и петля просела. Тогда я заставил Рыжего сложить большой палец внутрь ладони, чтобы кисть стала поуже, и начал стягивать путы вниз. Сначала освободилась одна рука, потом вторая.
Рыжий не сделал ни единого лишнего движения. Так и держал руки за спиной, будто все еще связан, и лишь чуть сдвинулся в сторону, начиная перекатываться на оговоренную позицию.
— Федор Николаевич, — сказал я уже громче, — теперь вы.