Он передал котелок товарищу и остался на середине лестницы, перехватил винтовку и теперь водил стволом из стороны в сторону.

Федор уже стоял, где надо, и теперь многое зависело от него. Я, не поднимая головы, следил за ним краем глаза и чувствовал напряжение всем телом. Один неверный рывок, и нас перестреляют тут же, не спросив, как зовут.

«А хорошо, что верхний сейчас на лестнице, а не на палубе, может и выгореть.»

Француз с котелком осторожно переступал через тела.

Пнул одного из казаков, откатившегося в середку, и поставил жестянку на пол. Котелок звякнул о доски. Он махнул рукой, мол, подползайте и пейте. Но никто из наших не двинулся.

— Ты глянь, братцы, — прохрипел кто-то, — нам, стало быть, на четвереньках к миске ползти?

— Мы не псы тебе тут, — отозвался другой, уже громче. По кубрику прокатилось глухое возмущение. Кто-то отвернулся от котелка и сплюнул в сторону, а один связанный казак выпрямился и спокойно сказал.

— Пей сам, коли охоту имеешь.

Француз фыркнул что-то на своем и пнул котелок сапогом. Вода вылилась на пол. Несколько человек невольно дернулись вперед, но тут же замерли. Самого говорливого смертника солдат ударил носком сапога, голова мотнулась, и тот откинулся навзничь, захлебываясь кровью.

В этот момент рванул Федор Николаевич. Взревев по-медвежьи, он всей своей массой навалился на приставную лестницу. Она поехала в сторону, и француз на ней, разом потерял опору, повалившись вниз. Рыжий сработал как надо. Он метнулся к ближайшему и всадил тому кулак в висок так, что лягушатник только хекнул и тут же обмяк, начав заваливаться на пол.

Я рванул к упавшему. Он уже шарил рукой по полу, пытаясь нащупать винтовку. Но я перехватил свою же веревку, накинув ему на шею, резко стал тянуть на себя, наваливаясь всем весом. Она впилась ему в горло. Француз захрипел, вцепился в удавку обеими руками, но я держал крепко. Душить насмерть не хотел. Нужно было лишь угомонить на время.

Федор тем временем катал по полу третьего. Лягушатник отбивался локтями, упирался сапогами, пытался встать, но Чугунов работал как метроном, прижимая его к доскам, вколачивая раз за разом свои пудовые кулаки в его голову и торс.

В кубрике зашумели.

— Любо!

— Бей, братцы!

— Вот тебе водица!

Казаки, еще секунду назад валявшиеся связанными, теперь лезли вперед кто на коленях, кто ползком, кто просто пытался боднуть плечом или лбом. Олег Чурилов вцепился в ноги поваленному французу, Димка Чесноков локтями пытался убрать в сторону его упавший револьвер.

Я почувствовал, как тело француза обмякло. Тогда ослабил удавку, перевернул его и быстро ткнул локтем в нос. Рядом так же молча вязали своих крестничков Рыжий с Чугуновым.