Чугунов неожиданно для многих заорал так, будто и впрямь терял последние силы:

— Воды! Люди добрые, воды!

Он тяжело подвинулся и сел спиной ко мне. Его вязали еще крепче, чем Рыжего. Витки лежали ровно, узел хорошо затянут, будто французы понимали, что от него можно ждать проблем.

Я работал медленно. Сделал вид, что меня снова повело на крене, навалился на его плечи и нащупал пальцем верхний виток. Веревка резала кожу, ноготь соскальзывал с мокрой пеньки, но край узла я все же ухватил.

Корабль снова качнуло. Где-то рядом глухо стукнули сапоги по трапу, но гвалт в кубрике не стихал, и этот шум пока нас прикрывал. Я осторожно потянул за короткий конец.

Федор тихо втянул воздух сквозь зубы.

— Зажмите большой палец в ладонь, — шепнул я.

Он послушался, и я потянул петлю вниз, будто просто меняю положение рук. Один виток соскользнул, второй просел следом. Сначала выскользнула одна кисть, потом другая.

Федор оставил руки за спиной и начал растирать, не меняя выражения лица, чуть сполз в сторону, будто кто-то толкнул его в общей давке.

Теперь пришел черед ног. Веревки на щиколотках были стянуты сбоку. Рыжий первым освободился полностью.

Федор возился медленнее, аккуратнее. Я тоже поджал ноги, дело пошло быстрее. Еще движение и наконец свобода.

Принял вид изможденного пленника, сидел тяжело дыша, свесил голову.

Шум от ропота перешел в организованный гвалт. Люди били по доскам пятками, катались по полу, кричали все и разом. Корабль качнуло, несколько тел повалились к переборке, усиливая свалку.

И вот сверху загрохотали шаги. Засов резко дернули, снова лязгнул металл. Люк наконец распахнулся, впуская к нам свежий воздух.

— Silence! Silence! (фр. Молчать) — рявкнули сверху.

— Assez! Taisez-vous! (фр. Довольно, замолчите)

Слов я толком не понимал, но смысл был ясен всем.

Начали спускать лестницу. Один солдат остался наверху, лишь свесился из люка вниз со своим стволом, как я и думал. Ну а двое полезли вниз. Я видел их сапоги, отблески от револьверов. Первый, ступив в кубрик, что-то резко выкрикнул и пнул ближайшего смертника. Второй огляделся, ответил ему и полез обратно по лестнице наверх.

Я нарочно застонал и дернулся, будто из последних сил.

— Eau! Eau! (фр. Вода) — прохрипел кто-то из наших, коверкая французское слово.

Солдат переглянулся с верхним, и попросил что-то у него. Прошло с полминуты, но шум в кубрике все не стихал. Наоборот, теперь уже все дружно орали одно и то же:

— Воды! Воды! Воды!

Вернулся тот самый француз, что раньше страховал сверху и начал осторожно слезать вниз с жестяным котелком в руках. Вода из него то и дело выплескалась на пол кубрика.