Офицеры возликовали. Раздалась буря аплодисментов. По редутам мгновенно пронеслась новость из уст в уста:

— Батюшка хфельмаршал-то теперича наш того, как его…

— Главнокомандующий, дурында! Слово-то хоть выговаривай…

Словно кто-то выдернул из нас усталость: разговоры оживились, молоты били по кольям быстрее, лопаты вонзались глубже. Даже капитан Кайсаров, вечно строгий, отпустил пару шуток в адрес саперов. Но были и те, кто молча переглядывался, пряча зависть со скрытой злобой. В их взгляде читалась осторожность. Не все в верхах желали Кутузову победы, а он, казалось, не замечая, возгласил перед строем:

— Господа офицеры и братцы-соколики! Пора делать из этого поля крепость.

Пехота с удвоенной силой бросилась рыть редуты, артиллеристы по моим указаниям стали выдвигать орудия к ключевым высотам, а я принялся за схему обороны с учетом будущего применения прожекторов.

Вечером того же дня, когда прибыл Давыдов, мы с ним и Голицыным отправились к батарее Раевского, чтобы осмотреть грунт. Давыдов, разглядывая холм, задумчиво сказал:

— Если их кавалерия пройдет с левого фланга, все это нам выйдет боком.

— Не пройдет, — ответил я, глядя на карту. — Но на всякий случай, там будет сюрприз.

В мыслях я знал из истории своего века, что времени до первого столкновения остается мало, тем более календарь сместил даты событий вперед. И хотя Михаил Илларионович говорил, что сражение состоится через несколько дней, мне казалось, что Наполеон уже дышит в спину.

К вечеру в лагере запахло свежевырытой землей. Тысячи солдатских и крестьянских рук вырывали редуты, прокладывали ходы сообщения, обшивали брустверы дерном. На возвышениях, словно коршуны, вились артиллеристы, проверяя прицелы и углы обстрела. Я отдал распоряжение о скрытой установке двух опытных, проверенных уже, прожекторов. Пока они представляли собой грубые ящики на треногах с отражателями из полированного латуни, но в нужный момент они ослепят не хуже того моего первого прототипа, что заставил бежать в панике мюратовский авангард. Еще три мощных отражателя я разместил по флангам, чтобы иметь перекрестный луч, когда потемнеет и французы решатся на первую вылазку. Голицын, взяв список орудий, ходил по батареям, проверяя фитили, порох, уговаривая командиров, чтобы не экономили на мешках с песком. Давыдов же, неутомимый, уже планировал ночной выезд с казаками, надеясь разведать левый фланг, где, по донесениям, французская конница пробует переправу.

В разгар работы прибыл гонец от Барклая с правого фланга. Письмо было сухое, официальное, но между строк читалось раздражение: мол, не торопитесь, займитесь укреплениями, мы сами знаем, когда вступать в бой. Кутузов, прочитав, хмыкнул: