— Слушаюсь, — буркнул Прохор, но от таза не отказался: а вдруг и правда пригодится.

В этой полудикой мешанине, где огонь, сталь и паника шагали в одной шеренге, ко мне наконец-то добрался курьер с письмом. Почерк Люции был все тот же, чуть наклонный, с витиеватыми хвостиками букв.

Я разорвал сургуч, и мир вокруг будто на миг замер. Первые строки ударили по мне сильнее любого ядра:

«Григорий Николаевич, милый, вы пишете, что настоящая война еще впереди. Но я вижу ее уже здесь, в лицах людей, которых вы описываете. Не позволяйте себе становиться их отражением. Я хочу, чтобы вы вернулись не только живым, но и самим собой» .

Я сглотнул, пытаясь проглотить ком в горле, но он только распух. Дальше шло короткое признание, написанное как будто в спешке, между шагами по палубе или скачками по каменистой дороге:

«Если вы читаете это в грохоте, знайте, что я все равно рядом с вами. Не забывай, что есть мы ,а остальной мир подождет» .

Вот так, черт возьми! Да это же настоящее признание в любви, товарищ Довлатов! Это же твое будущее, мать тебя за ногу! Не мое из двадцатого века, мастера-станочника, у которого там осталась дочурка с женой, а твое, Довлатов, твое! То будущее, которое развернется в твоем девятнадцатом веке!

Вот так переход на аллюр, едрит меня в душу. Я сжал бумагу в кулаке и сунул за пазуху. Бой рванулся вперед, как будто пытался вырвать меня из этой тихой минуты.

* * *

В это же время, на холме, откуда открывался вид на центр поля, Наполеон стоял, сложив руки за спиной, и щурился сквозь дым. Перед ним колыхалось море мушкетных вспышек, но что-то в бою шло не так.

— Это не русская артиллерия… — пробормотал он, — … это что-то колдовское.

Бертье подошел, подавая карту, но император только отмахнулся:

— Смотри, как они стреляют. Слишком быстро. Слишком ровно.

Он наблюдал, как волна пехоты у редута Раевского буквально тает, не доходя до штыкового удара. В подзорной трубе мелькнул силуэт офицера в странно скроенной шинели, рядом с низкими, пузатыми пушками, которых Наполеон никогда не видел.

— Найти мне того русского офицера, Бертье. Или хотя бы его секрет.

Наполеон нахмурился, ощущая, что ситуация выходит из-под контроля.

— Приказываю Понятовскому и Мортье держать резерв у леса. Пусть готовятся к контратаке, но не раньше сигнала. Это не просто стычка, господа генералы, это наше испытание перед Александром и его Россией.

Бертье кивнул и поспешил выполнить приказ.

— А к кавалерии Мюрата отправить подкрепления. Пусть подготовятся к прорыву, — добавил император, сжав зубы.

Но даже Мюрат, с его пышными эполетами и театральной манерой, казался в этот момент растерянным. Его кавалерия не могла быстро прорваться сквозь огонь русской артиллерии и огненные залпы новых установок, которые, казалось, рвали привычный ход боя.