— Император, — тихо донесли ему, — наши потери растут, а бой становится все более затяжным.

Наполеон крепко сжал кулаки.

— Значит, пора сыграть карту, которую я берег на крайний случай.

Он повернулся и, не сводя глаз с поля, приказал:

— Приготовить гвардию. Мы еще не проиграли этот день.

* * *

В тот миг на поле начался новый виток боя. Вдали слышался крик:

— За правым флангом прорыв!

Я взглянул на Михаила Илларионовича. Хозяин-фельдмаршал был спокоен. В ту минуту, когда гвардия Наполеона начала движение, земля под Бородином словно вздохнула глубоко, собираясь с силами для следующего удара. Силы противника слились в могучую волну, готовую смыть все на своем пути, но главнокомандующий был как скала, непоколебимый и молчаливый. Ермолов с Дохтуровым на правом фланге уже не просто держали строй, они управляли огнем, заставляя пушечные залпы превращать наступление врага в хаос и пепел. В каждом выстреле звучала мощь с волей к победе. В центре Раевский и Воронцов, несмотря на огонь и грохот, сохраняли хладнокровие, ведя бой за каждый клочок земли. Их батареи с гаубицами моих разработок лупили без устали, а снаряды разрывались один за другим: БА-ААХ! ВЖУ-УХ! БА-ААМ! Слева Багратион с Барклаем вдохновляли войска примером, не давая им ни на миг ослабить хватку. Их ярость подавляла натиск противника. Платов с Давыдовым снова и снова наносили быстрые удары в тыл врага, заставляя тех метаться и терять равновесие. Их действия были яркие, точные, смертельные. В самый разгар суматохи, когда земля содрогалась от бесконечных залпов и земля была усеяна пылающими обломками, наступил тот самый момент, когда время будто остановилось, и каждый вдох мог стать последним. Французская гвардия, сверкая блестящими шлемами и знаменами, ринулась в решительный прорыв. Казалось, что сама история застыла в ожидании, а поле боя превратилось в живой фарш мясорубки. Наши залповые установки работали как часы, выпуская смертоносные очереди, рассекающие строй противника. Но гвардейцы не отступали. Они шли, словно в трансе, ведомые волей своего императора и непоколебимой решимостью.

— Стоять насмерть! Ни шага назад, ребятушки-соколики! — услышал я голос фельдмаршала.

Под этим приказом каждый солдат, офицер и артиллерист слились в едином порыве. Снаряды рвались, огонь вспыхивал, земля утопала в пламени и крови. Слева, под Багратионом, кавалерия Платова вновь ворвалась в тыл врага, сея хаос и смятение. Иван Ильич и полковник Резвой координировали действия, не давая французам восстановить порядок. В тот момент, когда казалось, что все вот-вот рухнет, мои мысли мелькнули к Люции и письму, что теперь было спрятано глубоко в кармане. Это напомнило мне, что за битвой стоит не только война, но и будущая любовь, которую нужно сохранить любой ценой.