— А за Мару вообще я расписывался, — заявил Михаэль. — Я расписывался, я и отписываюсь.
— Это так не работает, — улыбнулся Сатана. — Я ж не красотка из Монстрограма, чтоб от меня отписаться, когда жена ругает. Нет-нет, Апокалипсис давно должен был прийти в ваш мир. Вот и настал его час. С наступающим, господа и дамы. Идите в лес и пробудите мне Ядвигу Черепушкину. Наступает час последней битвы.
— А что случится, когда мы её разбудим? — на всякий случай спросил Михаэль.
— Как что? Все впятером мир быстренько и разрушите. Как десница моего второго кулака. Другой удар, так уж и быть, я сам нанесу. Я, вон, уже и армию подтянул… Правда, ребят?
Тут от демонов, чертей, бесов и прочих демонических созданий донеслось:
— Так это не приглашение на концерт было?
Некоторые даже протянули разочарованное: «У-у-у!».
— О, друзья мои! Концерт был лишь прелюдией, — рассмеялся Сатана. — А теперь займёмся людьми поплотнее. Привести Череп! Она готова к полному воплощению и аннигиляции старого мира!
Никто и не видел, как бочком-бочком в сторону полуразрушенного, местами горящего от факелов демонов деревянного саркофага, пробралась вампирэсса, и украдкой просунула в него руку.
Кому есть дело до вампира, гуляющего в ночи?
Глава 40 Принести миру свет
Хаос начался на окраине Мрачново внезапно. Все четыре контракта взвились из сумки Бааль Зебуба, что лишь один из образов Сатаны и приклеились к спинам всадников. От контрактов-печатей по телу побежали цепи-татуировки, вспарывая кожу и разрывая одежду.
Отмеченные тут же начали расти в размерах вширь, в вышину и всячески раздаваться в плечах, обрастать шипами, рогами, роговой броней, клыками на вырост и приобретать прочий грозный вид.
Спустя какие-то мгновения они стали высотой в трёхэтажный дом, головами массивными поравнявшись с кронами уснувших деревьев. И каждый из них теперь дерево мог о колено переломить, как хворостину.
— Приди же в мир, истинный Голод! — закричал Сатана, и голос его, подобный грому, разнёсся над Мрачново.
И Армагедоныч, растеряв все разумные мысли враз, преклонил колено перед повелителем, ощущая, как свело желудок от голода.
— Приди же в мир, истинная Война! — повелел рогатый.
И Леонид с потухшими глазами, в которых больше не было любви, послушно преклонил массивное колено.
Он и не видел более, как заплакала в кустах одна опечаленная рысь. Взор его заволокло красным, будто всё залило кровью, как бывает на войне.
— Приди же в мир, истинная Смерть! — поднял руки Бааль Зебуб, посмотрев на Мару.
Ту затрясло. Она стиснула зубы, находя в себе силы бороться. Закрыла глаза, но упорно не сгибалась, только упала с грохотом на землю. Мощные пальцы вцепились в то, что некогда было газоном, оставляя глубокие прорехи, из которых сочился красный свет. Напрягая каждый мускул в бесконечной лично борьбе, она вдруг снова поднялась. Правда, потом снова упала. Но не склонилась, только закричала во всю глотку: