Я нежно погладил её по руке, подумав о том, что вести светские разговоры сегодня Соне было особенно тяжело. Но когда наше собрание закончилось, и я вышел в приусадебный парк, издали увидел, как моя жена разговаривает с княгиней Новгородской, её сыном и невесткой. Соня выглядела уверенно, но не бесчувственно. Управляя своими эмоциями, она отчасти давала им волю, что придавало её словам больше силы.

— Ну хватит, дорогой, — на её лице вновь мелькнула грустная полуулыбка. — Со мной всё в порядке. Не переживай.

— Не запирай свои чувства, — проговорил я.

— Я просто… устала… и… Знаешь, я плохо помню своего старшего брата. Его нормального — до того, как он стал марионеткой Годуновых. А его детей я и вовсе никогда не видела. Но… Я хотела бы, чтобы у них всё было хорошо, — Соня сжала кулаки и негромко ударила по столу. — Годуновы… — прорычала она, — твари! Никогда их не прощу!

— И не нужно.

— Даже если всё случилось из-за этого Бекингема, даже если сейчас Годуновы не хотели убивать брата… Рано или поздно они бы убили его по собственной воле! Так же, как было с отцом! Я ненавижу Годуновых, Аскольд! Но… мне грустно оттого, что мы не успели спасти Игоря раньше…

Соня резко выпрямилась и заглянула мне в глаза:

— Нет, ты не подумай! Я бесконечно благодарна тебе за всё, что ты делаешь! Я ни в чём тебя не виню! Просто… просто…

— Это нормально — чувствовать грусть. Даже если умом ты понимаешь, что сделал всё, что мог, — я встал с кресла, обошёл разделявший нас столик и прижал жену к себе.

— Я волнуюсь за Архея, Аскольд, — тихо пробормотала она. — Умом я понимаю, что княжество сейчас защищено ещё лучше, чем когда напали французы. Что сейчас здесь в Новочеркасске опаснее, чем у нас дома, но…

— Всё с ним будет хорошо, — проговорил я, гладя Соню по волосам. — Бабушка позаботится о нём. Как и Марина. И Вероника, в конце концов.

— Давай всё-таки будем надеяться, что ситуация не дойдёт до такого, что ей придётся заботится о нашем сыне? — подняв глаза, улыбнулась Соня.

— Договорились, — улыбнулся я в ответ.

* * *

Мы заснули в обнимку. Правда, насладиться отдыхом мне не удалось — мозг упорно анализировал происходящее, предлагал варианты действий, пытался предугадать следующие ходы Канцлера.

И всё это как будто было во сне!

Форкх меня дери, не люблю, когда не удаётся отключить мозг и хорошо выспаться.

Вместо того чтобы провалиться в забытье, я, наоборот, широко распахнул глаза посреди ночи и уставился в потолок. Мы не выключали ночник, лишь приглушили свет, так что я мог любоваться узорной ковкой неизвестного мастера, создавшего массивную люстру для этой гостевой спальни.