— Да, Александр Борисович.

— Отлично. А теперь начинай вести себя как обычно, — велел он.

Софья мотнула головой, проморгалась и поморщилась.

— Рука болит, — проворчала она, разглядывая ожог. — И в груди что-то ноет…

Однако в этот момент Канцлер уже выглянул в коридор и кивком головы велел войти в комнату тому, кто стоял под дверью все это время.

— Нина, Её Высочество умудрились пораниться перед свадьбой. Позаботься о её ранах.

Пока целительница занималась Софьей, Канцлер прошёлся по молельной, расправил спутавшуюся скатерть на небольшом столике и закрученную штору — выплеск Наследия Богов Рюриковичей не прошёл незаметно.

— Спасибо, Нина, иди скорее, — велел Годунов целительнице, когда та закончила.

А затем покосился на Софью.

— Александр Борисович, вас что-то беспокоит? — с дежурной улыбкой спросила девушка.

— Кому ты подчиняешься? — хмуро поинтересовался Канцлер.

Улыбка исчезла с её лица, и девушка склонила голову:

— Вам, Александр Борисович.

— Понятно. На, закрой дыру на платье, — он бросил ей брошь в виде герба Российской империи.

Софья послушно за булавку прикрепила украшение на грудь в области сердца.

В этот момент двери молельной распахнулась, и в комнату влетела разъярённая Елизавета Александровна.

— Мама? Что-то случилось? — удивлённо спросила Софья. — Что с тобой? Не говори, что в последний момент решила не отдавать меня Аскольду? Это жестоко, мама. Ты же знаешь, как я жду свадьбы.

— Я был удивлён, не обнаружив вас здесь, Ваше Величество, — склонил голову Годунов. — Всё в порядке? Насколько я понимаю, всё готово к церемонии.

Вдовствующая императрица хмуро осмотрелась по сторонам, сосредоточила взгляд на дочери, а затем медленно выдохнула, возвращая самообладание.

— Да, простите за опоздание. Дверь заклинило, пришлось ломать. Ну? — повернулась она к дверям, за которыми маячили три служительницы храма.

— Ваше Величество, Александр Борисович, просим вас взять Её Высочество за руки и следовать за нами.

Канцлер вежливым жестом предложил императрице первой подойти к дочери, как и полагается матери по традиции. Бросив на него хмурый взгляд, Елизавета Александровна резкими шагами сократила разделяющее её и Софью расстояние.

И взяла в руку тёплую ладонь своей единственной дочери.

* * *

— Перед ликом Владыки бескрайнего неба, перед ликом его да в обители его, встретим же доброго молодца, готового сегодня связать жизнь свою с возлюбленною девицей! — торжественно объявил верховный жрец Перуна.

— Смотрите, выходит! — возбуждённо шепнула сёстрам Яна.

Служительницы в серых платьях распахнули тяжёлые двустворчатые двери, каждая из которых достигала метров четырёх в высоту. В главный зал храма Перуна уверенной походкой вошёл молодой светловолосый мужчина в белом национальном костюме с красным орнаментом. Его рубаха была подвязана красным же кушаком.